Евгений Аверьянов – Туман (страница 35)

Смотрел на сияние купола,

в котором отражалось всё: огонь, кровь и усталость мира,

где правят не демоны — а люди, забывшие, что значит быть живыми.

— Теперь, — сказал я наконец,

— будем говорить с тем, кто привык смотреть сверху вниз.

Я сделал ещё один шаг вперёд.

Пыль хрустнула под сапогом, эхом разошлась тишина.

Люди за спиной замерли — никто не дышал.

— Если у вас достаточно сил, — сказал я громко,

каждое слово будто резало воздух, — какого чёрта вы бросили остальные города?!

Голос ударил в купол, как камень в стекло.

Эхо пошло обратно, гулко, тяжело,

словно сам воздух не хотел нести такие слова.

На стенах зашевелились силуэты.

Я видел, как стражи переглядываются,

как один из них делает шаг вперёд,

но другой хватает его за плечо.

Они не знали, что ответить.

Снизу кто-то выкрикнул:

— Правильно сказано! — И гулом, хрипло, толпа подхватила:

— Да! Почему?!

— Где вы были, когда гибли наши семьи?!

Ветер принёс запах гари.

На фоне ровного сияния купола этот запах — единственное, что напоминало, что жизнь ещё есть.

Я поднял голову.

Свет купола дрожал — не от заклинаний, а от того, что его отражала пыль, поднятая ногами тех, кто стоял по обе стороны этой стены.

Живые — и те, кто притворяется живыми.

Со стены спустился новый голос — глухой, уверенный, с фальшивой усталостью власти.

— Они сами виноваты, — произнёс он. — Слабаки всегда погибают первыми. Империя не спасает тех, кто не заслужил жить под её знаменем.

Толпа замолкла.

Даже ветер будто остановился.

Я видел лица — серые, уставшие, и в каждом лице одно и то же: не понимание, а пустота, как после удара.

Молодая женщина с перевязанной рукой выдохнула:

— Так вот как мы для них называемся... слабаки.

Кто-то тихо всхлипнул.

Кто-то сжал копьё.

Кто-то уже поднял камень — и я снова поднял руку, останавливая всех.

— Не тратьте ярость на тех, кто спрятался за словами, — сказал я тихо.

Голос звучал ровно, без крика — и от этого сильнее.

Я посмотрел вверх, туда, где в свете купола маячили их фигуры.

— Когда вы сгорите в своём сиянии, — произнёс я, — никто вас не оплачет. Даже те, кто ещё жив.

После этих слов никто не посмел ответить.

Даже насмешливый голос наверху стих, будто его выжгли из воздуха.

Я сделал шаг вперёд. Под ногой хрустнул камень,

и этот звук прозвучал громче, чем любые речи.

— Я хочу поговорить с императором, — произнёс я спокойно.

Без злости. Без просьбы. Просто как факт.

— После этого уйду.

Я не кричал. Но они услышали.

Ветром мои слова донесло до самых стен, и даже стражники, стоящие на башнях, замерли, не решаясь обменяться взглядами.

Гул толпы за моей спиной стих.

Все почувствовали, что момент изменился.

Воздух стал плотнее, будто сам купол давил на плечи.

Я стоял и ждал.

Прошло несколько секунд. Потом — минута.

На стене послышался стук — металлический, сухой.

Кто-то отдавал приказы.

Стражи переглядывались, двигаясь всё медленнее.

Они не хотели впускать, но кто-то наверху, видно, решил иначе.

Двери зашевелились.

Сначала тихо, как будто город не хотел открываться.

А потом тяжёлый скрежет потряс воздух.

Железные створки, вросшие в камень, начали медленно расходиться, выпуская наружу холодный свет изнутри купола.

Я сделал шаг, второй.

Страж у ворот поднял копьё и сказал глухо: