Евгений Аверьянов – Туман (страница 28)

Один мальчишка протянул ко мне ладонь, грязную, дрожащую. Я почувствовал, как сердце ёкнуло, но взгляд отвёл. Слишком уж ясно понимал — за одну руку никого не вытащишь, а если дашь слабину, они будут тянуть тебя на дно вместе с собой.

Я прошёл мимо. Сзади ещё долго слышал крики и шёпот: «Опять они… Опять…».

А впереди город встретил меня грохотом. Прямо у ворот раздался взрыв такой силы, что земля под ногами вздрогнула. Стена, ещё недавно целая, обрушилась, и в небо поднялось облако пыли и дыма. Я замер, глядя, как чёрные силуэты с криками вбегают в разлом, а люди, пытавшиеся укрыться за воротами, бросаются врассыпную.

Крики, вой, гул камней — всё слилось в одну какофонию. Из-за дыма не разобрать, кто жив, кто мёртв.

Я выдохнул и подумал: «Всё. Им конец».

И всё же ноги сами не слушались — шаг за шагом вели меня ближе к городу, туда, где царил хаос.

Я остановился, когда навстречу выскочил мужчина, в одной руке тащивший мешок, в другой — худенькую девочку лет семи. Лицо серое от пыли, глаза вытаращены. Он, едва заметив меня, выкрикнул:

— Где укрыться? За стенами ад! Куда нам бежать?

Я молчал. Глядел на него и на ребёнка, у которой глаза были такие же пустые, как у отца. Ни в словах, ни в глазах не было надежды, только отчаяние, перемешанное с привычкой ждать приговора. Я не нашёл, что ответить. Просто развернулся, продолжил путь, оставив вопрос без ответа.

Мысли резали изнутри: Не за них я должен умирать. Они же сами позволили довести всё до этого. Сами не захотели слушать. Сами когда-то смотрели на меня, как на чужака.

Но дальше спорить с собой оказалось сложнее. Вдалеке, в дыму, я заметил группу беглецов, которые не успели уйти. Их настигли. Туманники выплыли из белёсой пелены, словно тени, вытянули костлявые руки и ухватили людей. Крики женщин и детей пронзили воздух, и в следующее мгновение они оборвались — их утянуло в серую пасть тумана.

Я замер. В груди будто что-то щёлкнуло. Холодное, тяжёлое, знакомое чувство — не жалость, не сострадание. Злость. Та, что выжигала сомнения.

Это не их война. Это моя.

Я поднялся на холм, заросший редкими кустами и выжженной травой. Сверху город был виден как на ладони. Башни — полусгоревшие факелы, стены — изъеденные и обвалившиеся, а туман лежал плотным кольцом, будто задушить хотел. Вспышки магии мелькали то тут, то там, но всё это больше походило не на защиту, а на последние искры в умирающем костре.

Я сжал кулаки. Сердце билось ровно, почти спокойно, но в груди копилось то самое чувство, которое всегда толкает меня вперёд — когда отступать уже поздно.

Воспоминания всплыли сами собой: как меня приговорили без суда и следствия, как смотрели сверху вниз, пока я падал. Глупая усмешка скользнула по губам.

А теперь вы сами зовёте. Пусть и без слов. Не кричите, не молите — но стоите там, за своей стеной, и ждёте чуда. Только вот чудо вы отвергли тогда, когда оно стояло перед вами.

Злость перемешивалась с горечью, а горечь с упрямой гордостью. Я не собирался становиться их спасителем — и не хотел им быть. Но смотреть на то, как всё рушится, и проходить мимо? Это было бы слишком даже для меня.

Я стоял на вершине холма и перебирал в голове варианты, один хуже другого.

Можно было уйти дальше на юг, подальше от этого ада. Там наверняка есть города или хотя бы деревни, ещё не затянутые туманом войны. Собрать людей, устроить новый плацдарм — и плевать на всех, кто сейчас кричит под стенами.

Можно было вмешаться. Рвануть в этот дым, вломиться прямо в гущу и на время оттянуть удар. Но это означало рисковать всем, что у меня есть. Силы после недавних схваток не безграничны, а туманники не дураки: они давят массой и не остановятся.

Оставался третий путь — наблюдать. Дождаться, пока город падёт, пока туманники увлекутся пиршеством, и ударить с другой стороны, когда враг расслабится. Выгодный вариант, холодный, рациональный. Такой, каким я всегда привык действовать.

Но внутри что-то заскрипело. Будто ломалась старая шестерёнка, по инерции крутившая меня всё это время.

Если позволю себе просто наблюдать — чем я тогда отличаюсь от них? От тех, кто выгнал, кто предал, кто смотрел, как гибнут другие, лишь бы самим выжить?

Внизу, на дороге, мелькнула знакомая фигурка. Тот самый ребёнок, которого я видел раньше среди беглецов. В руках он тащил тряпичную куклу — обгорелую, без головы. Смешная и жалкая игрушка. Он споткнулся, и кукла выскользнула, упала прямо в грязь.

Мальчишка замер, хотел было поднять, но кто-то из взрослых рванул его за руку — и они исчезли в потоке беглецов. А кукла осталась лежать.

Я смотрел на неё и понимал, что это символ. Не кукла — целый город. Та же обрубленная, выброшенная вещь, которой никто не хочет заниматься. И если я пройду мимо, если позволю ей остаться в грязи, то стану хуже любого из тех, против кого борюсь.

Я вдохнул глубже, будто собирался выпить целый котёл воздуха. Холод в груди не отпускал, но он уже не был сомнением — стал чем-то иным, расчётом, ровным и твёрдым. Решение не пришло как вспышка блаженства. Оно родилось как работающий механизм: холодно, без пафоса, с пониманием цены.

— Не ради них, — сказал я вслух, и слова эхом вернулись с холма, — ради себя.

Не потому, что я вдруг стал светлее всех этих грязных людей. А потому, что пройти мимо — значит оправдать всё то, что сделали со мной, значит превратиться в того, кто сидит в тени и считает себя правым. Лучше действовать и ошибиться, чем оправдать трусость.

Я шагнул с холма вниз. Платформы, что соткал в воздухе, послужили коротким мостом — с них удобнее было спуститься в воронку улиц. Сильное задымление не давало нормально дышать, огонь бросал по лицам красноватый отблеск, и каждое дыхание казалось тяжелее предыдущего. Но ноги шли уверенно; я уже не ждал знака, не искал одобрения.

Туманники заметили силуэт, прежде чем я приблизился. Их движение замерло на долю секунды — той самой, которую я и ждал. Они не успели предупредить. Я пересёк пространство между двумя барьерами стен, и фигурой в дыму стал не просто ещё один беженец.

В их глазах промелькнуло недоумение: кто этот человек, что не идёт с телегой, не бежит сломя голову, а один, сжатый и собранный, ещё и бежит в их сторону?

Дорога опустела. Ни криков, ни грохота копыт, ни гулких шагов телег — только вязкая тишина, сквозь которую пробивались редкие всплески далёкой битвы. Туман сгустился так плотно, что казалось, будто сама земля его выдыхает, накрывая остатки дороги серым саваном. Я остановился, вслушался: где-то там, в дымной мгле, кричали люди, ломались стены, но здесь всё будто умерло.

Я провёл пальцами по рукояти клинка. Металл отзывался тихим холодом, будто дожидался, когда его наконец пустят в дело. Мгновение я просто стоял, задерживая дыхание. Всё ещё был шанс развернуться и уйти, сделать вид, что эта война меня не касается. Но если я собираюсь вмешаться — время пришло.

Шаг в туман дался неожиданно тяжело, словно нога врезалась в невидимую преграду. Воздух тут же наполнился звуками — хриплым дыханием, скрипом когтей по камню, едва слышными шагами. Они уже знали, что я рядом. В груди сжалось, но рука сжала клинок крепче, и я почувствовал, как тот чуть вибрирует, жадно откликаясь на предстоящую работу.

Я двинулся дальше, следя за каждым звуком, и туман тут же ответил. Слева что-то зашуршало, справа будто провели когтями по камню. Внутри всё напряглось. Секунды тянулись вязко, как смола. Где-то совсем рядом в темноте перехватывали дыхание — тяжёлое, сиплое, чужое.

Туман шевельнулся, и сразу три тени метнулись ко мне. Они двигались рывками, словно рваные кадры сна, но я уже привык к их манере. Щёлчок пальцами — уплотнённый воздух встал стеной, первый с визгом врезался в щит. Вторая тварь попыталась обойти сбоку — я шагнул навстречу, клинок сверкнул, оставив резаный след.

Острая дрожь металла, рваный крик — и первый туманник повалился на землю, растворяясь в собственном мареве. Остальные застыли на миг, будто тоже поняли, что этот клинок не обычная железяка. А я уже делал шаг вперёд, удерживая их внимание на себе.

Мысль сверкнула, как спичка: «Здесь нельзя тормозить. Каждый миг промедления — ещё один удар по городу».

Глава 17

Я попробовал то, что раньше приходило в голову только как теория. Платформа под ногами — рывок вперёд — и ещё одна ступень, выше и правее. Второй туманник не ожидал такого. Его бросило в сторону, словно я ударил его плечом. Клинок описал полукруг и вошёл глубоко, с визгом рассекая дымное тело.

Третий попытался прыгнуть сверху, но я развернул поток щита вбок, и его отбросило в сторону. Он рухнул на землю, потеряв равновесие, а я приземлился рядом и вогнал клинок ему в горло. Всё это заняло меньше пары секунд.

Я задержал дыхание, прислушиваясь. В груди билось сердце, но руки оставались твёрдыми.

«Меньше силы, больше эффекта», — усмехнулся я про себя, понимая, что наконец-то начинаю работать с магией не как дубиной, а как инструментом.

Туман дрогнул, и впереди вынырнула новая фигура. Она не бросилась в лоб, а подняла руку. Я успел уловить, как воздух перед ней потемнел, и тут же сорвалось чёрное копьё энергии. На рефлексах я вскинул ладонь и выставил щит. Удар был такой силы, что меня качнуло назад, но я не стал сопротивляться — чуть изменил наклон барьера.