Евгений Аверьянов – Мёртвые души. Книга 1 и 2 (страница 71)

— Откуда вы вообще берётесь?.. — пробормотал я себе под нос.

Монстры. Эти твари. Разнообразные, жестокие, неестественные.

Каждая волна — как новое собрание кошмаров. Будто кто-то просто включил генератор безумия и сказал: «а теперь добавим клыки… и шесть рук… и броню, которую не пробить даже взглядом».

Первое время я считал, что это просто конструкции. Искусственные создания, придуманные Абсолютом. Испытания.

Но теперь… после этого поединка… после этих гигантов, что шли со свитой, со своими целями, со своими сыновьями…

Они горюют. Они мстят.

У них есть имена.

Это ломает всю теорию.

Ведь если это просто "созданные" — зачем давать им личность? Семью? Зачем горе? Или… это не создаётся, а призывается?

Может, они из других миров. Настоящих. Живых.

Миров, где всё пошло наперекосяк. Гиганты и их кланы. Стаи. Звери, похожие на волков и слонов.

Может, это такие же миры, как наш, просто раздавленные. Пойманные.

И теперь их остатки — вот эти бойцы — бросаются на нас, потому что кому-то надо, чтобы мы умирали. Или чтобы мы становились сильнее.

Но почему мы?

Почему я?

Может, я зря о них думаю. Может, это мясо, и не стоит копаться в его прошлом.

Но чем больше сражаюсь, тем отчётливее ощущаю: это не просто игра.

Это выбор.

Где-то в глубине души я всё ещё надеюсь, что увижу, кто всё это устроил.

Смотрю на небо — и ловлю себя на мысли, что хочу задать вопросы.

Не крикнуть в ярости. Нет. Просто спросить:

— Почему?..

А пока… пока надо отдыхать.

Следующая волна может прийти в любую секунду. И я должен быть готов.

Нагрудник плотно облегал грудь.

Словно шептал: ещё не конец.

Сон подкрался незаметно. Сначала я просто закрыл глаза — лишь на минуту, как мне тогда показалось. Но веки стали тяжёлыми, тело отяжелело, разум поплыл в полудрёме, и всё исчезло.

А потом — бар.

Тот самый бар, где всё началось.

Мирный полумрак, запах дешёвого пива, табачный дым, потрескавшийся дубовый стол. Всё до мельчайших деталей, как будто я вернулся назад.

А он… он сидел напротив.

Бармен.

Тот самый, с чуть насмешливой улыбкой и живым, непостижимо ясным взглядом. Будто видел всё насквозь — и меня, и то, что будет дальше.

— Ну что, парень, — проговорил он, качнув головой, — не свернул с пути, гляжу.

Я не сразу смог ответить. Всё казалось настолько реальным, что сердце сжалось.

Я снова был в старом мире. В том, где можно было просто сидеть, пить и думать, что у тебя ещё есть выбор.

— Это ты… — выдохнул я. — Что происходит? Это сон?

Мужчина хмыкнул, взял кружку, отпил. Пена оставила след на усах.

— А разве это важно? Ты ведь и так чувствуешь, что здесь — настоящее. Даже если это во сне.

Он посмотрел на меня пристально.

— Ты всё делаешь правильно. Не идеально, конечно, но никто и не ждал. Главное — ты ещё человек. У тебя есть шанс таким остаться.

Я нахмурился.

— А что, другие…?

Он кивнул.

— Большинство ломаются. Быстро. Им достаточно пары боёв, нескольких смертей в отряде, и всё — больше не люди. Только оболочка.

Ты — держишься. Не из жалости. Не из сентиментальности. Просто потому, что внутри у тебя что-то ещё есть. Понимаешь?

— Не уверен, — признался я.

Он улыбнулся.

— Значит, уже на верном пути. Те, кто уверен в себе на сто процентов — первые, кто падает.

Пауза. Лёгкая, почти неощутимая.

— У тебя будет выбор. Не сегодня. Не завтра. Но когда всё станет по-настоящему тяжело — вспомни этот разговор, — он наклонился ближе. — Остаться собой — не значит быть добреньким. Это значит не позволить боли переписать твою душу.

Слова эхом отдались где-то в груди.

А потом мужчина поднялся.

Раздался стук каблуков по скрипучему полу.

Он кивнул напоследок.

— Да разгорится, вновь, Северная звезда.

И я проснулся.

Тело ломило, как после драки с поездом. Камень под спиной был твёрд и холоден. Небо чуть посветлело.

А внутри… внутри было спокойно.

Я не знал, был ли это сон, иллюзия, шутка Абсолюта.

Но голос случайного знакомого звучал слишком по-настоящему.

Я сел. Провёл рукой по лицу.

— Остаться собой, значит… не дать боли переписать душу… — повторил я вслух.

Хорошая мысль. Стоящая того, чтобы за неё сражаться.

Восьмая волна началась без предупреждения — просто однажды ветер изменился. Стал вязким, как кисель, и в нём появилась тягучая, едва уловимая запах-гниль, та, что обычно бывает в болотах или змеинниках. Я сразу насторожился. Поднялся на ноги, перехватил оружие — в руке всё ещё был меч, но на спине — арсенал, как у коллекционера с манией величия. Все трофеи. Все со своей историей. И все — заточены под бой.