Евгений Аверьянов – Мёртвые души. Книга 1 и 2 (страница 54)

— Ты можешь не дожить, чтобы об этом задумываться, — пожал плечами тот же. — Или доживёшь, но пожалеешь. Тут уж как повезёт.

Ветер усилился, хлестнул лицо пылью. Я прикрыл глаза, но не остановился.

Что-то было не так. Не только с ответами. Со всем.

Я чувствовал, как земля будто подрагивает — не физически, а… энергетически. Словно мир рядом с этим поселением жил своей, гнилой жизнью. Под поверхностью.

Пахло странно. Как металл, оставленный в кислоте. И пряная нотка сгоревшей крови — лёгкая, но липкая.

Я почесал запястье — то самое, где стояла метка. Не болело, но зудело неприятно, словно напоминая, что и здесь я отнюдь не свободен. Как и в том мире, где пировали вампиры.

Смотрит. Следит. Ждёт.

Только теперь не кровопийца. А тот, кого зовут Старшим.

Слишком много совпадений.

Слишком мало ответов.

Испытание.

Претенденты.

Отбор.

Старший.

Запах смерти.

Что бы это ни было — ничем хорошим не пахло.

Поселение встретило нас тишиной. Не той, в которой спокойно — той, в которой затаились глаза. Сквозь щели в заборах, сквозь мутные окна. Местные не суетились и не приветствовали — здесь давно не верили в добрые новости.

Меня провели без слов, через несколько охраняемых коридоров — хлипкие стены, наскоро сваренные балки, но всё это дышало внутренним напряжением.

Меня ждали. Или, скорее, не ждали, но не могли игнорировать.

Дверь открылась. За ней — комната, без окон, только рассеянный свет ламп на потолке. Там был он. Старший.

Он сидел за низким столом. Без брони, но не менее опасный. Лицо, как выточенное из сухого дерева. Глаза — старые. Настоящие. Не в смысле возраста, а в смысле чего-то, что было до всего этого.

Он не встал, не поздоровался. Только посмотрел. Будто сквозь меня.

— Ты куда-то исчез, — сказал он тихо, почти буднично. — Десять дней. Даже метка молчала.

Я почувствовал зуд на запястье и машинально почесал кожу, где под ней будто зажглось — как напоминание: тебя держат, парень, не забывай.

— Засосало, — ответил я. — Лабиринт. Не знаю, как. Всё произошло внезапно. А потом…

Потом я долго искал выход.

Он не отводил взгляда.

— Лабиринт. Конечно. Именно туда ты и попал, да?

Я промолчал.

Про вампиров — ни слова. Про одержимость — тем более.

Молчание — единственный щит, что у меня остался.

Он продолжил:

— Претендент, пропавший на десять дней, — это не просто неудобно. Это риск. Это трата ресурсов.

И… — он наклонился чуть вперёд, — если ты за две недели не смог достичь третьего уровня средоточия тела — ты мусор.

Ты просто сдохнешь.

Без пользы.

Как испорченный инструмент.

Внутри что-то ёкнуло, но я не отреагировал. Только глянул ему прямо в глаза:

— Удалось. Я достиг третьего уровня.

Молчание сгустилось. На пару секунд стало вообще невозможно дышать.

Он всё ещё смотрел. Потом, медленно, словно прислушиваясь к чему-то в себе, откинулся на спинку кресла.

— Хм. Правда?

Я не ответил. Он сам понял, что я не вру.

— Тогда так.

Ты отдыхаешь. Три дня. Потом приступаешь к тренировкам с основной группой. Испытание начнётся через неделю.

Ты должен быть готов.

Не наполовину. Не на словах. А на деле.

Он махнул рукой, словно закрывая тему.

— Убирайся.

Я кивнул. Развернулся. Сделал шаг к двери.

— И ещё, — его голос прозвучал уже в спину. — Если исчезнешь снова — метка сгорит вместе с рукой.

Неважно, где ты окажешься.

Я ничего не сказал.

Дверь закрылась.

Только тогда я выдохнул.

Он знал не всё. Пока.

И пусть так будет ещё немного.

Я не готов умереть.

Но и не готов снова стать пешкой.

Значит, пора научиться быть кем-то большим.

Я вышел из комнаты Старшего, чувствуя, как натянутое внутри постепенно начинает расслабляться. Но не исчезать. Просто отступает вглубь, затаившись до следующего сигнала тревоги.

Прошёл по пыльному коридору, спустился в подвал, где мне выделили койку. Холодный матрас, тонкое одеяло, голые стены.

Лёг. Закрыл глаза. Но сон не пришёл.

Какого чёрта я так спокойно это воспринимаю?

Когда это стало нормой — разговаривать с человеком, способным отрезать тебе руку по щелчку? Сидеть перед ним и врать в лицо, зная, что это может стоить жизни? Говорить о смертях, как о погоде?