Евгений Аверьянов – Мёртвые души 11. Финал (страница 33)

Я удержал клинок внизу, на уровне бедра, оставив остриё направленным в его центр. Не угроза. Привычка. Рука гудела, пальцы на рукояти сводило, но я не позволил себе расслабиться. Здесь расслабление выглядело как приглашение: «вот, бери».

Он снова сделал шаг. Я встретил его движением влево, заставив его повернуть корпус. В такие моменты видно всё: насколько человек экономит, насколько умеет держать центр, насколько ему вообще нужна позиция. Высшему было плевать на позицию. Он менял плоскость боя так, будто поворачивал страницу.

Я вошёл ближе и ударил первым — коротко, в плечо, чтобы не пробить, а заставить принять на жёсткий блок. За ударом пошёл второй — в бедро. Третий — в кисть. Между ними — тонкие всплески магии, как подложка, которая гасит его «приём» и не даёт моему клинку снова уйти в эту плотную воду.

На третьем ударе он поймал мою траекторию.

Бог двинул пальцами — и пространство под кромкой стало вязким. Металл будто застрял в воздухе на долю секунды. Я выдернул рукоять, вкладывая силу в запястье, и клинок выскочил с сухим щелчком. Доспех поджал локоть, спасая связки. Я почувствовал, как ткань под бронёй мокрая, но вроде это не кровь, а пот, липкий и холодный.

Высший не давил сразу. Он поднял ладонь — и ударил по моему якорю, как по струне.

Тело качнуло, будто в живот ударили с внутренней стороны. Ноги не подвели только потому, что я заранее держал энергию ближе к телу, не давая ей растекаться. И потому, что четыре реактора в этом мире уже считали меня своим хозяином.

Я потянул поток — и он пришёл.

Тяжёлый. Плотный. Слишком щедрый.

В груди стало горячо, как от глотка спирта. В глазах мелькнули белые точки. Я моргнул — и на секунду увидел мир чуть иначе: линии, изломы, места, где пространство любит ломаться. Это было полезно, пока не стало опасно. Я втянул энергию обратно, стянул её к мышцам, к суставам, к доспеху, чтобы она перестала светиться наружу.

Высший ускорился.

Это не выглядело как «стал быстрее». Скорее как «убрал из себя лишнее». Его шаги стали короче, удары — чаще, паузы — меньше. Каждое движение приходилось ровно туда, где оно ломает мой ритм. Он не пытался пробить броню. Он пытался лишить меня выбора.

Я разорвал дистанцию смещением — коротким рывком, на пару метров. Пространство поддалось сразу. Оно уже знало, что я умею. И уже не сопротивлялось.

Высший оказался там же.

Я не увидел, как он «догнал». А просто снова столкнулся с его давлением.

Я ударил магией — коротким импульсом в землю под его ногами, пытаясь сделать песок стеклянным, зафиксировать опору. Песок схватился коркой. Высший переступил, будто по ступени. Корка лопнула позади него. Он даже не посмотрел вниз.

Я попытался иначе: всплеск тьмы, пытаясь лишить его зрения на долю секунды. Он не моргнул. А просто сместил взгляд, как будто тьмы не было. И в этот момент ударил меня в грудь — ладонью, без замаха.

Меня отбросило на шаг, и я почувствовал, как доспех в этом месте «звенит». Резонанс. Неприятный, как когда на зуб попадает металл.

Я выдохнул, разжал челюсть. Вкус крови был где-то рядом, но я её не почувствовал — только сухость.

Я держался.

Реакторы кормили меня стабильно, без провалов. Я не пытался брать больше. Я брал ровно столько, сколько уходило в движение. Когда приходил лишний поток — доспех гасил его. Это было больно, но работало. Я не геройствовал. А работал через силу, как на проклятой стройке, где поздно спорить с техникой безопасности.

Высший снова ускорился, и вот тогда пошли ошибки.

Точнее, ошибки, которые он перестал мне прощать.

Я сделал шаг назад, пытаясь уйти из линии его руки. Он не просто догнал — он обрезал пространство с боку, и мой шаг оказался короче. Я едва не споткнулся, поймав равновесие на носке. Доспех выровнял, но цена ушла в колено, болью.

Я ответил клинком в его локоть, туда, где любая структура обычно слабее. Кромка зацепила. Я почувствовал сопротивление, и на мгновение — пустоту, настоящую, реальную.

Он всё-таки имел границы.

Высший на долю секунды отдёрнул руку. Его давление на мир стало другим. Никаких вспышек, но воздух возле него чуть дрогнул, будто он вдохнул глубже. Я воспользовался этим, рванул в ближний бой и пошёл серией ударов, не давая ему снова «собрать» пространство.

Удар — в плечо. Удар — в бедро. Удар — в шею.

Клинок оставлял на его защите тонкие линии. Не кровь. Следы. Но я видел, что они не исчезают сразу. Значит, я мог его наказывать.

Он ответил коротко — и это было хуже любой молнии.

Пальцы коснулись моей руки, и на секунду руку словно выключили. Клинок едва не упал. Доспех подхватил, зафиксировал сустав, вернул сигнал обратно. Я сжал рукоять так, что ногти впились в кожу.

Усталость была.

Она сидела в плечах, в лопатках, в шее. Она жила в дыхании: вдох короче, выдох резче. Она была в ногах: шаги стали тяжелее, чем хотелось. Но критичной она не стала. Не сейчас. Не с таким потоком подпитки.

И в какой-то момент я понял, что Высший тоже это заметил.

Он остановился на полшага дальше, чем должен был. Не ушёл. Не отступил. Просто дал себе возможность посмотреть.

Его взгляд прошёл по мне, как у существа, которое считает параметры.

Я не сказал ни слова. Не хотел давать ему подтверждение.

Он снова сделал шаг, и я почувствовал его давление ещё плотнее. Привычное, ровное, абсолютное. И внутри этого давления вдруг появилось раздражение. Не эмоция — оттенок.

Он начал ускоряться и впервые вложил в движение больше силы, чем требовалось для «проверки». Я принял удар доспехом и отступил, удержав равновесие. Реакторы тут же дали отклик, поток прошёл через грудь, через спину, как тяжёлая вода.

И Высший заметил несоответствие.

Он видел, что темп боя высокий. Он видел, что я не выгораю. Он видел, что я не проваливаюсь в пустоту между всплесками.

Я же заметил, как его взгляд задержался на моём доспехе. На том, как по швам пробегают редкие искры, когда я стягиваю энергию. На том, как я снова и снова вытаскиваю дыхание на нужный уровень.

Он сделал шаг назад.

Совсем маленький.

Но я ощутил его так, будто он отступил на километр. Потому что до этого он не оставлял мне воздуха.

Высший поднял руку, словно останавливая поединок.

И впервые заговорил.

Высший заговорил так, будто продолжал мысль, начатую задолго до этой встречи.

Голос не давил. Не резал. Он ложился ровно, без попытки пробраться под кожу или задеть душу. Обычная речь, если забыть, кто именно стоит напротив.

— Ты держишься дольше допустимого, — сказал он. — Темп выше, чем позволяет восстановление. Отдача не совпадает с расходом.

Я не ответил.

Клинок оставался на уровне пояса, остриё смотрело в его сторону. Ноги стояли устойчиво, но колени всё ещё отдавали глухой болью после последних разменов. Доспех работал тихо, без искр, значит, нагрузку я держал в пределах допустимого. Пока.

Высший смотрел внимательно, без суеты. Взгляд скользнул по доспеху, задержался на плечах, на грудной пластине, где энергия иногда проступала едва заметным мерцанием. Он не пытался читать символы или форму. Его интересовала динамика.

— Ты не должен был выдержать эту серию, — продолжил он, словно констатировал результат расчёта. — Даже с хорошей подготовкой. Даже с опытом. Даже с артефактами.

Я сделал шаг в сторону, меняя угол. Песок под ногой слабо просел, тут же стабилизировался. Пространство больше не сопротивлялось, но и не помогало. Нейтральная среда. Опасная.

Высший кивнул сам себе, будто отметил совпадение гипотезы с наблюдением.

— Тебя что-то питает.

Фраза прозвучала без вопроса. Без обвинения. Без удивления. Просто вывод, сделанный из полученных данных.

Я втянул воздух медленно, не позволяя дыханию сбиться. Реакторы отзывались фоном, плотным и ровным, но я сознательно не тянул больше. Пусть думает, что хочет. Пусть считает, что уже понял половину картины. Вторая половина ему пока была не нужна.

Я не стал отвечать.

Дистанция сохранялась. Тело было готово к рывку, к удару, к смещению. Сознание держало несколько вариантов отхода и один — для атаки, если он решит продолжить. Но он не продолжил.

Высший опустил руку. Давление, которое всё это время держало пространство в натянутом состоянии, начало ослабевать. Не резко. Постепенно. Как если бы кто-то медленно отпускал сжатую пружину.

Он посмотрел на меня ещё раз. Взгляд стал другим. Уже не оценивающим. Скорее — фиксирующим факт, который не вписывался в привычную модель.

— Это меняет расчёт, — сказал он тихо.

Следующего шага не было.