Евгений Аверьянов – Мёртвые души 11. Финал (страница 32)

Я поймал себя на странной мысли: я даже не услышал, как он дышит.

Потому что воздух рядом с ним не делал это движение заметным. Всё было слишком ровно.

Я сделал шаг в сторону, проверяя, насколько пространство здесь моё.

Песок под ногами не хрустнул. Не сдвинулся. Он просто принял вес и вернул его обратно, как плотная ткань. Никакой рыхлости. Никакой привычной «живости» пустыни. В этом месте пустыня была декорацией, а не средой.

Проверка.

Я слегка поднял руку, не атакуя, просто создавая короткий импульс — тот самый, которым я обычно «прощупывал» границу, где можно смещаться снова. Импульс ушёл и не вернулся. Он растворился, как капля в океане.

Мне не показали запрет.

Мне показали масштаб.

В голове мелькнуло простое: это не авангард. Это не «прислали кого-то попробовать». Это пришли посмотреть, как я работаю, когда рядом нет тысячи глаз и десятков амулетов. Как я держусь, когда мне не с кем играть в кошки-мышки.

И ещё одна мысль, сухая, неприятная: значит, они перестали ждать.

Я не стал тянуть паузу. Пауза здесь работала против меня. Чем дольше я стою и слушаю, тем больше я превращаюсь в статиста.

Я сдвинул клинок на удобную позицию чуть опустил плечи. Так легче стартовать. Так меньше выдает намерение. Доспех поймал мой центр тяжести, подстроился, сделал меня чуть тяжелее и устойчивее.

Высший смотрел так, будто я уже начал — и просто делаю это медленно.

Он сделал шаг вперёд.

Один шаг — и мир вокруг него сдвинулся.

Бой начался без сигнала. Без слов. Без попытки красиво обозначить себя.

Я увидел движение — и сразу понял: теперь всё будет иначе.

Глава 15

Я видел, как он двигается: шаг, который меняет правило. Если дать ему второй — он начнёт писать мне бой заново, и я буду отыгрывать чужой текст.

Клинок пошёл снизу вверх, коротко, в ребро, туда, где доспех обычно не любит принимать удар. Я вложил в движение ровно столько, сколько нужно, чтобы резануть, а не выдать себя. Энергия легла по кромке тонким слоем — не вспышкой, а липкой плёнкой, которая цепляется за защиту и ищет щель.

Удар не прошёл.

Но и не исчез бесследно.

Я почувствовал это сразу — как если бы клинок вошёл в воду. Не отскочил от брони, не ударился о камень, а ушёл в плотную среду, которая приняла металл и магию вместе. Моя энергия не рассыпалась искрами. Её просто… забрали. Спокойно. Без напряжения.

Высший даже не поднял щит. Не сделал жеста. Он повернул корпус на долю градуса, и этого хватило, чтобы мой угол стал неправильным.

Я выдернул клинок, уходя в бок. Второй удар — в шею, по диагонали. Третий — в кисть, чтобы сбить оружие, если оно у него вообще есть.

Он принял и это.

Движение было таким, что глаз цеплялся за него поздно. Не выслкая скорость, а сутствие лишнего. Я видел начало — и видел конец — а середина как будто не существовала. Словно между «стоял здесь» и «стоял там» нет дороги.

Контратака пришла почти неощутимо.

Тонкий, аккуратный тычок, сбивающий темп.

Я почувствовал его иначе, чем обычно.

Как будто кто-то в момент шага чуть толкнул тебя в плечо, и ты не падаешь, но следующий шаг уже другой. Ты вынужден перестраиваться. Теряешь то самое «равно», на котором держатся связки.

Я сделал шаг, и нога встала на песок не так. Доспех поймал перекос, поджал суставы, выровнял тело, но задержка всё равно прошла. Мгновение, которого в бою достаточно, чтобы умереть.

Высший не ударил, хотя был бы шанс закончить.

Он ткнул ещё раз — уже в яжро, но не как жрец, не грубо, не с попыткой сломать. Он словно касался пальцем струны, проверяя натяжение. И я услышал, как мой якорь отзывается — тихо, но с заметной дрожью.

Я не любил, когда меня «слушают» так. Попытался ответить магией.

Иглой, которая должна была войти в стык между его эфирным телом и пространством. Я ждал привычного сопротивления, хотя бы намёка на контур.

Игла ушла… и растворилась.

Её просто не стало. Я даже не понял, где именно. Как будто я бросил её в бездонный колодец.

Клинок в руке стал единственным знакомым предметом в этом месте. Всё остальное было чужим.

Я пошёл ближе, навязывая клинч.

Если не могу пробить его магией — значит, надо заставить его двигаться. Ошибиться,сделать лишнее движение. Любая система ломается в иных условиях.

Я ударил серией: плечо — бедро — горло — кисть. Так, чтобы он не мог принять всё одинаково. Доспех на мне начал работать жёстче. Я ощущал, как он гасит отдачу, как перераспределяет толчки, как держит мои суставы, чтобы я не развалился на собственных ускорениях.

Клинок не находил пустоты.

Ни на вдохе. Ни при смене стойки. Ни на повороте корпуса. Везде была преграда, ровная, как стена, только эта стена двигалась вместе с ним. Я пытался поймать щель — и ловил только то, что щелей нет.

Высший сделал два удара. Довольно точные.

Первый удар пришёл в момент, когда я переводил клинок вниз, собираясь ударить по ноге. Он не попал в клинок. Не попал в руку. Он попал в саму связку движения. Я почувствовал, как кисть на долю секунды стала чужой, как пальцы не сразу сжали рукоять. Доспех подхватил руку, как костыль, и вернул контроль, но ритм опять сбился.

Второй удар — по корпусу. Просто ладонь — и короткое давление.

Я отлетел на шаг. Потому что уже стоял на грани устойчивости, а он выбрал точку, где достаточно щёлкнуть.

Песок подо мной не сдвинулся. Он не помог смягчить, не дал «провалиться» и принять удар. Я принял всё телом. Грудь стянуло, дыхание сбилось, в горле поднялась горечь. Доспех погасил часть, но оставил мне память о том, что здесь каждое касание будет стоить дорого.

Высший не давил.

Он шагал экономно, без суеты. Удары шли редко. В промежутках он просто смотрел, как я собираю себя заново. Как выравниваю дыхание. Как пытаюсь вернуть ритм. Как ищу решение.

Я увидел в этом не насмешку, а изучение.

Он не пытался меня убить. Не сейчас. Не так.

Он пытался понять: сколько я выдержу. На чём держусь. Где у меня предел. Как быстро я его нахожу.

Эта мысль ударила сильнее его ладони.

Я ускорился. Сорвался на связку, в которой не было места для «прощупать». Клинок пошёл в шею, а за ним сразу печать-петля, чтобы на мгновение задержать его шаг, сдвинуть хоть на палец.

Петля легла… и соскользнула.

Высший принял удар в шею плечом, будто это мелочь. Я успел увидеть, как кромка оставила тонкую линию на его защите — не рану, след. Он не кровил. Даже не поморщился. Но след был.

Я отступил на шаг и остановился.

Он повторил мой манёвр.

Мы стояли друг напротив друга в этой пустой ровной пустыне, где песок был декорацией, а воздух — заполненной чашей.

Равный размен.

Ни у кого нет преимущества. Ни у кого нет права расслабиться.

Только я уже понимал свои границы.

Высший отступил на шаг. Он просто решил, что хватит.