Евгений Аверьянов – Меченные (страница 40)

Он говорил так, будто объясняет ребёнку, почему нельзя трогать кипяток. Не потому, что ребёнок плохой. А потому, что кипяток делает своё дело.

— Значит, ты пришёл меня убить, — подвёл я итог.

— Возможно, — ответил он. — Но это не единственный вариант.

Я даже не удивился. Люди, которые строят системы, всегда любят варианты. Иначе система ломается от первого же гвоздя.

— Слушаю, — сказал я.

Он чуть наклонил голову.

— Я пришёл закрыть брешь, — повторил он. — И у меня есть два способа. Первый — привычный. Второй — более… экономный.

— Экономный — это когда ты мне предлагаешь стать одним из вас? — уточнил я.

Он улыбнулся.

— Ты быстро учишься. Не зря выжил.

— Это не комплимент, — сказал я.

— Нет, — легко согласился он. — Это констатация.

Он сделал шаг вперёд. Не сокращая дистанцию до опасной — просто показывая, что разговор он считает своим.

— Я не предлагаю дружбу, — продолжил он. — И не предлагаю тебе «служить». Это слишком грубо. Слишком… по-человечески. Я предлагаю тебе шанс. Ты входишь в рамки. Мы фиксируем рост. Тебе оставляют жизнь и… возможность существовать.

Я хмыкнул.

— «Возможность существовать». Звучит щедро.

— Для таких, как ты, — да, — спокойно сказал он. — Ты не понимаешь, что тебя сейчас видно дальше, чем ты думаешь.

— Я уже понял, — ответил я. — И потому иду туда, где будет удобнее.

Он прищурился, но ненадолго.

— Удобнее… для кого?

— Для меня, — сказал я. — Мне надо закончить кое-что. А потом, может быть, я буду обсуждать ваши рамки. Или не буду.

— Ты грубый, — заметил он, и в голосе впервые мелькнуло что-то похожее на раздражение. Но он тут же погасил это. — Я к тебе со всей душой, а ты…

— Душу оставь себе, — перебил я. — Мне пока нужна только своя.

Он снова рассмеялся — коротко, без злобы.

— Хорошо. Тогда так. Ты говоришь мне, что ты сделал и почему. И мы решаем это цивилизованно. Или я тебя ломаю, — сказал он так же ровно, будто перечислял пункты в списке покупок. — После чего брешь закрывается в любом случае.

— А силёнок хватит? — спросил я.

Он не обиделся. Даже не напрягся.

— У тебя усталость, свежий якорь и отсутствие опыта против равных, — повторил он, как будто это была формула. — У меня — сформированный якорь, опыт и причина. Шансов достаточно.

Я кивнул, будто соглашаясь.

— И чего же ты языком чешешь тогда?

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением — как на человека, который задаёт очевидные вопросы.

— Потому что мне нужно заменить пятёрку, — сказал он. — А ты… потенциально подходишь.

Я аж выдохнул. Не от смеха — от того самого чувства, когда внутри скребёт: вот же вы…

— Я не подойду, — сказал я.

— Возможно, — согласился он. — Но я даю тебе шанс выжить. Разве это плохо?

Я пожал плечами.

— Я, пожалуй, поступлю аналогичным образом. Уходи — и я не стану тебя убивать.

Вот теперь он улыбнулся иначе. Чуть шире, чуть острее.

— Какой самоуверенный.

— Стараюсь, — сказал я.

— И, кстати… хороший доспех. Где ты такой достал? — добавил он внезапно, будто между делом, но я услышал интерес под этой фразой.

— В секонд-хенде купил, — ответил я.

Он фыркнул.

— Ты неисправим.

— Я просто не люблю, когда мне предлагают жить на поводке, — сказал я. — И, честно, я не люблю, когда мне говорят «у тебя шанс». Особенно люди, которые пришли с ножом.

Он развёл руками — жест почти дружеский.

— Тогда придётся тебя сломать.

Слова были спокойные. Но воздух вокруг него изменился.

Не вспышкой. Не шумом. Тихо. Как когда в комнате выключают лишние звуки — и остаётся только то, что важно.

Я ощутил его якорь ближе. Он не «вышел вперёд», как это делают неопытные, пытаясь впечатлить. Он просто стал активнее. Чётче. И песок под ногами, кажется, тоже решил, что сейчас лучше не шуметь.

Я медленно положил ладонь на рукоять клинка.

Не потому что хотел сделать красивый жест. Потому что дальше разговор закончился.

Мы оба это понимали.

— Последний раз предлагаю, — сказал он. — Скажи, как ты вырос. И зачем ты здесь.

— Я вырос, потому что мне не повезло, — ответил я. — А здесь я потому, что у меня дела.

Он кивнул, будто услышал ровно то, что ожидал.

— Значит, по-хорошему не получится.

Я вытянул клинок из ножен. Металл тихо разрезал воздух.

— По-хорошему — это когда ты уходишь, — сказал я. — А ты всё ещё стоишь.

Его улыбка стала тоньше.

— Ну что ж, претендент… — произнёс он мягко. — Посмотрим, сколько в тебе настоящего.

Я сделал шаг вперёд.

И в ту же секунду он тоже двинулся — так же спокойно, так же ровно.

Без рывка. Без крика.

Как человек, который уверен: сейчас начнётся работа.