Евгений Аверьянов – Лик Первородного (страница 70)
Бой был… ужасно честным. Не против кого-то — против самого себя, но без сомнений, без преград.
Мы обменялись ударами. Падали. Поднимались.
Раз за разом.
Я понял: он не просто сильнее — он быстрее, потому что не отвлекается. Не думает, не чувствует.
И именно тогда я победил.
В момент, когда я не блокировал удар, а принял его — и ударил в ответ, зная, что выживаю, потому что чувствую.
Потому что умею считать удары не только в плоть, но и в душу.
Клинок вошёл в его грудь.
Отражение замерло.
— Всё-таки ты выбрал быть собой, — произнёс он. Спокойно. Без ненависти.
— Я не хочу быть безликим.
— Тогда… запомни. Перед последним храмом используй то, что прячешь.
— Что?
Он коснулся груди.
— Ты уже носишь с собой ответ. Эта… неопознанная сфера. Она — ключ. Ты не понимаешь, что она значит. Но она не часть Нарр’Каэля. Она — нечто другое.
— Почему ты говоришь это?
— Потому что я — ты.
Пауза.
— И мне… тоже хочется выжить.
Он исчез. Растворился в зеркале, которое треснуло и развалилось.
Я стоял один.
Грудь тяжело вздымалась. В голове всё ещё звенело от ударов, которые я нанёс самому себе.
Нарр’Каэль молчал. Маска — тяжелела. А мир — снова дрожал.
Я сделал зарубку в памяти.
Неопознанная сфера. Перед последним храмом.
Быть может… отражение не лгало.
Быть может… это был единственный искренний совет, который я получил за долгое время.
После исчезновения отражения лабиринт словно сжался.
Стены начали сходиться, зеркала трескались сами по себе.
Я стоял посреди зала, а весь мир… менялся.
Зеркальный пол больше не отражал — вместо моего отражения я видел пульсирующий свет, идущий снизу.
Он поднимался вверх, проходил сквозь ноги, спину, руки.
Где-то внутри глухо стучало: Бум… бум… бум…
Сердце?
Нет. Это был не я. Это было место.
— …потому что ты сделал выбор, — донёсся тот же голос, что раньше говорил из зеркал. Он был везде, не громкий, но неизбежный. — Ты доказал, что способен жить в разорванном балансе, не теряя сути.
— Это не баланс, — выдохнул я. — Это просто попытка выжить.
— Именно.
Чаша не обязана быть ровной.
Она обязана быть принятой.
Передо мной открылся проход.
Длинный, широкий, будто вёл в центр всего, что здесь было. По бокам — колонны из осколков стекла, а между ними — образы, живущие сами по себе: мои битвы, падения, сомнения. Как будто храм собирал их… всё это время.
Не шантажировал. Не угрожал.
Слушал.
Я прошёл вперёд.
Каждый шаг звучал не как шаг по плитке, а как удар по пустоте.
Зал был пуст.
Но в его центре… — нечто.
Осколок.
Он не парил. Не светился.
Он просто лежал — на пьедестале, покрытом символами равновесия.
Символы двигались. Жили. Менялись. Словно искали меня.
Я подошёл ближе.
Маска на моём лице загудела.
Она не просила.
Она ждала.
— Пятый, — выдохнул я. — Осталось два.
Я не знал, как это работает. Но всё тело знало, что делать.
Я протянул руку, коснулся осколка — и тот растворился в воздухе, войдя в маску.
В тот же миг мне пришлось опереться на меч, чтобы не упасть.
В груди — волна боли.
В голове — треск.
В сознании — две силы, сталкивающиеся. Одна — я. Вторая… он.
Нарр’Каэль вернулся.
Но теперь он звучал иначе.