Евгений Астахов – Император Пограничья 23 (страница 3)

Я ожидал этого. Коршунов работал параллельно с операцией в телебашне, и одновременно с началом эфира его люди инсценировали нападение на полигон «Чёрная Верста» за городом. Ту самую локацию, где Потёмкин годами проводил эксперименты с Бездушными и людьми, хранил достаточно секретов, чтобы командование гарнизона бросило туда всё, что имело под рукой. Смоленские спецслужбы и ближайшая армейская рота сейчас прочёсывали периметр Чёрной Версты, реагируя на угрозу, которой не существовало.

Элегантно. Коршунов стоил каждого рубля жалованья, которое я ему платил.

Полицию парализовал сам эфир. Каждый сотрудник и каждый начальник участка видел, как Суворин под присягой называл имя их князя, перечисляя преступления, за которыми обычно следует отречение от власти. Защищать Потёмкина после такого означало стать соучастником. Ни один полицейский чин в здравом уме не подпишет себе подобный приговор, пока не получит прямого приказа сверху, а сверху приказать было некому.

Всё дело в том, что начальник смоленской полиции и двое его заместителей этим вечером ужинали в фешенебельном ресторане, куда их пригласил посредник, представившийся высокопоставленным чиновником из Москвы. Все трое потеряли сознание, не дожидаясь десерта: снотворное в вине подействовало оперативно. И раз приказать им было некому, проявлять инициативу в защиту Потёмкина не хотел никто.

Впрочем, даже без диверсии и без эфира, Потёмкин никогда не полагался на силовые методы и масштабную армию. В досье Коршунова это было подчёркнуто отдельной строкой. Князь Смоленский строил свою безопасность на информации, а не на живой силе. Он знал, где находится каждый его враг, знал, о чём они думают, знал, что они скажут, прежде чем они открывали рот. Зачем держать батальон у ворот, если ни один противник не осмелится напасть, понимая, что будет уничтожен политически задолго до того, как доберётся до ограды? Личная охрана из двух десятков хорошо оплаченных профессионалов считалась более чем достаточной мерой. До сегодняшнего вечера эта стратегия работала безупречно.

Последним фактором, сыгравшим свою роль, была скорость. Между окончанием эфира и нашим появлением у ворот прошло двадцать две минуты. Я засекал. Телебашня Содружества-24 стояла в деловом квартале, в шести километрах от Княжеской набережной, и мы проехали это расстояние без единой остановки. Потёмкин, быть может, рассчитывал на часы для манёвра: время, чтобы связаться с союзниками, активировать запасные каналы, подготовить контрнаступление или исчезнуть. Он получил минуты, и этих минут ему не хватило.

Первое, что меня насторожило, было поведение охраны у ворот.

Двое караульных стояли не по-уставному. Один отошёл от будки на несколько шагов и повернулся к особняку, задрав голову к окнам второго этажа. Второй держал руку на кобуре, вполоборота к нам, но смотрел тоже на дом, а не на подъехавшую колонну. Они прислушивались. Изнутри особняка доносился приглушённый шум, различимый даже с моего расстояния.

Гвардейцы высыпали из машин, занимая позиции. Журавлёв повёл свою тройку вдоль ограды влево, огибая периметр к чёрному ходу. Дементий с четвёркой пошёл вправо. Федот встал рядом со мной, перехватив автомат жёстче.

— Шумно у них тут, — заметил он, кивнув на особняк.

Я шагнул к воротам. Защитные контуры на ограде мигнули, реагируя на мою ауру. Одним усилием воли я нащупал металлическую основу рунной вязи и разорвал ключевые узлы изнутри, как рвут паутину. Контуры погасли, рассыпавшись остаточными искрами.

Караульные наконец обратили на нас внимание. Первый потянулся к жезлу на поясе, и Федот снял его прежде, чем пальцы сомкнулись на рукояти. Короткий удар прикладом в челюсть. Второго гвардеец Макар уложил на асфальт в ту же секунду, прижав коленом к земле и заломив руку за спину.

Мы двинулись по подъездной дорожке к главному входу. Гравий хрустел под ботинками. По бокам аллеи стояли подстриженные кусты, между ними белели мраморные вазоны. Ещё четверо охранников встретили нас на полпути к крыльцу. Эти были серьёзнее. Один успел активировать защитный артефакт, развернув перед собой мерцающую полусферу. Другой метнул в нас сгусток чего-то горячего и белого. Я отклонил снаряд ладонью, перенаправив его в клумбу, где он рванул, разбросав комья земли и лепестки.

Гвардейцы работали слаженно, как всегда. Федот и Макар атаковали защитника с двух сторон автоматным огнёс, когда я пробил полусферу. Катерина с товарищем обезвредили мага-огневика, зайдя ему с фланга. Вся стычка заняла секунд двенадцать. Охранники были подготовлены неплохо, уровень Мастера первой-второй ступени, профессиональная выучка, дорогие артефакты. Против обычного отряда они бы продержались. Против моих гвардейцев, прошедших через множество войн, усиленных алхимией Зарецкого и вооружённых Сумеречной сталью, у них не было шансов.

Ещё троих мы сняли на крыльце, а двоих в вестибюле. Один из тех, что были в вестибюле, оказался Магистром и успел выставить шипастый каменный барьер поперёк коридора. Я разобрал его одним движением, рассыпав на составляющие породы, и вбил противника лицом в стену, пока тот ошеломлённо смотрел, как его заклинание обращается в пыль.

Из глубины дома доносились звуки боя. Отчётливые, громкие: грохот рушащейся мебели, сухой треск электрических разрядов, хлопки магических щитов. В окнах второго этажа мелькали вспышки. Пока я считал обездвиженных охранников на первом этаже, из окна кабинета на втором вылетел стул, объятый молниями, описал в воздухе дугу и врезался в каменный парапет балкона, разлетевшись на обугленные куски.

Кто-то дрался. Прямо сейчас, в кабинете Потёмкина.

— Блокируйте все выходы, — приказал я Федоту. — Никто не покидает здание. Я внутрь.

Командир гвардии кивнул и начал отдавать распоряжения по амулету связи, расставляя тройки у дверей, окон и подвальных выходов. Я пошёл к лестнице.

Широкая парадная лестница с дубовыми перилами вела наверх, и следы разрушений начались уже на первом пролёте. Ковровая дорожка была сбита в сторону, обнажив тёмный паркет с глубокими царапинами. На площадке между этажами лежал охранник, обездвиженный, с характерными ожогами на форменной куртке. Живой, но в глубоком беспамятстве. Я наклонился и осмотрел повреждения. Точечный удар молнией в область солнечного сплетения, ровно той мощности, чтобы вырубить, но не убить. Рядом, у стены, второй охранник в таком же состоянии. Его руки были обожжены, словно он пытался заблокировать разряд артефактным щитом, но заклинание пробило защиту. На стене осталось обугленное пятно в форме звезды.

Я остановился и прочитал картину боя, как читают следы на снегу. Нападавший владел стихией молнии. Ранг примерно Мастер, судя по остаточному фону и силе воздействия. Бил точно, экономно, расходуя минимум энергии на каждого противника. Ни одного трупа на пути, только обездвиженные. Каждый удар был рассчитан так, чтобы вырубить, а не покалечить. Такая избирательность меня озадачила. Наёмник убил бы, не задумываясь. Диверсант обошёл бы охрану, а не прокладывал себе путь через неё. Тот, кто поднимался по этой лестнице, не прятался и не убивал, а шёл напролом, к конкретной цели, методично выводя из строя каждого, кто вставал на пути. Возможно, действовал на эмоциях…

На втором этаже разрушения стали серьёзнее. Разбитые перила на галерее, выбитая створка двойной двери, оплавленные светильники на стенах. Хрустальная люстра на потолке погасла, по её раме пробежал остаточный разряд, и кристаллы слабо позвякивали, раскачиваясь от ударной волны. Из-за двери кабинета в конце коридора доносился грохот, перемежаемый голосами. Два голоса, мужских, на повышенных тонах.

Я остановился у двери. Магическое восприятие показало двух одарённых внутри, обоих с активными щитами, оба в движении. Один фонил знакомой тяжёлой аурой Магистра третьей ступени. Второй горел ярко, нервно, рвано, характерной аурой Мастера первой ступени.

Дверь была закрыта, но не заперта, поэтому я спокойно толкнул створку и шагнул на порог.

Кабинет Потёмкина представлял собой жалкое зрелище. Массивный стол из морёного дуба был расколот пополам: обе части разъехались, засыпав пол осколками дерева и бумагами. Настольная лампа с зелёным абажуром валялась в углу, мерцая остатками света сквозь прожжённую ткань. Книжные шкафы вдоль стен опрокинулись, и корешки дорогих переплётов выглядывали из-под обломков, присыпанные гипсовой крошкой. Портреты предков висели криво, один горел, причём горел ровным голубоватым пламенем, выдававшим магическое происхождение огня. На полу блестели осколки разбитого графина и тёмное пятно разлившегося коньяка.

Я увидел обоих.

С одной стороны, у развороченного камина, стоял сам Илларион Фаддеевич. Выглядел он не так, как на официальных фотографиях в Эфирнете. Домашний халат тёмно-бордового шёлка был наброшен поверх белой рубашки, а сам халат успел обгореть по левому рукаву. Аккуратная бородка растрепалась. Мужчина средних лет с вдумчивым взглядом, каким он предстал на моей свадьбе, сейчас выглядел жёстче и старше. В правой руке он держал артефактный жезл, и я почувствовал, как от жезла расходились волны концентрированной энергии. Движения Князя Смоленского были экономными, отточенными. Щиты он ставил заранее, не дожидаясь атаки, контратаковал точно, в промежутках между ударами противника.