Евгений Астахов – Император Пограничья 23 (страница 11)

Формулировка дипломатическая, а смысл прозрачен: Париж принял показания Кирилла. Сигнал остальным был считан мгновенно. Габсбург нахмурился и дёрнул уголком рта. Джеванширов кивнул, словно всегда так думал. Ядвига закрыла блокнот.

Кирилл, вернувшись на место, прошёл мимо моего кресла, и на секунду наши взгляды пересеклись. Молодой Потёмкин не кивнул мне и не произнёс ни слова благодарности, да и я не стал задерживать на нём взгляд дольше необходимого. Между нами не было ни союза, ни долга. Только общее знание: мы оба видели, как лицо его отца исказилось в последнюю секунду, и оба понимали, что человек, вложивший убийственную мину в разум Потёмкина, до сих пор жив и свободен.

Нужно отдать должное парню, его показания фактически снимали с меня обвинение в убийстве. Без этого свидетельства другие князья могли бы использовать гибель Потёмкина как предлог для давления, и некоторые из них наверняка планировали сделать именно это.

Посадник, воспользовавшись тем, что внимание зала всё ещё приковано к Кириллу, перешёл к следующему вопросу:

— Коль скоро мы выслушали наследника Смоленского княжества, считаю уместным затронуть сопутствующий вопрос, — он сцепил пальцы перед собой на столе. — Вопрос престолонаследования является внутренним делом Смоленска, и совещание не обладает полномочиями назначать или утверждать нового князя. Однако Кирилл Илларионович присутствует в этом зале, и если у кого-то из собравшихся есть к нему вопросы, полагаю, лучшего момента для них не представится

Вопросов по существу не последовало. Никто не хотел публично вмешиваться во внутренние дела княжества, чей бывший правитель недавно оказался обвинён в массовых убийствах. Кирилл коротко заявил, что намерен закрыть полигон «Чёрная Верста» и провести полный аудит деятельности отца. Голос его звучал ровно. Решение принадлежало ему самому, не будучи навязано текущим собрания.

Несколько князей кивнули. Я молча оценивал: правильный ход и формулировка, подходящий момент. Парень учился быстро. Неделю назад он ссорился с отцом в разгромленном кабинете, сегодня выступал перед главами Бастионов и произносил именно те слова, которые от него ждали. Закрытие полигона и аудит выбивали почву из-под ног любого, кто захотел бы обвинить наследника в продолжении грязных дел отца.

Меровинг негромко подал голос:

— Если потребуется помощь в реорганизации медийных активов Смоленска, Кирилл Илларионович, Париж готов оказать содействие. Специалисты, консультации, инфраструктурный аудит. Достаточно обратиться.

Жест щедрый на поверхности: Париж протягивает руку помощи осиротевшему княжеству. Я слышал другое. Герцог хотел впиться зубами в информационную империю Суворина, пока та лишилась покровителя. Стремительный бросок зверя, элегантный в своей простоте, почуявшего запах крови раньше остальных.

Я едва удержал улыбку. Хильдеберт тянулся к медийным активам Смоленска с ловкостью карманника на ярмарке, не подозревая, что карман давно пуст. Суворин присягнул мне на верность, и Содружество-24 вместе со всей его сетью уже работало в моих интересах. Щедрое предложение Парижа запоздало, хотя объяснять это герцогу я, разумеется, не собирался.

Дождавшись, пока зал переварит показания Кирилла и вопрос о Смоленске, я взял слово. Материалы я разослал заранее. Каждый из присутствующих получил папку с доказательствами, фотографиями, показаниями и документами ещё до начала совещания. Поэтому я не стал тратить время на подробности, которые каждый мог прочитать самостоятельно, и сосредоточился на выводах.

— Мои владения пострадали от действий покойного князя Потёмкина, — начал я, и по залу прошла едва заметная волна напряжения.

Я достал из папки отдельный лист, положил его на стол перед собой и негромко хлопнул по нему ладонью.

— Это список погибших, — произнёс я, не повышая голоса. — Подданные моего княжества и уважаемого князя Тюфякина из Суздаля, мирные жители, чьи дома встали на пути волны Бездушных. Рекомендую ознакомиться на досуге. Чтобы в следующий раз, когда кто-нибудь из вас услышит, что сосед ведёт себя странно, и решит отвести взгляд в другую сторону, он помнил, к чему приводит такой выбор.

Несколько участников отвели глаза. Джеванширов перестал поглаживать подбородок. Ядвига замерла с ручкой над блокнотом. Я не повышал голос и не драматизировал. Положил лист бумаги на стол и сказал, что на нём написано. Этого было достаточно.

Рогволодов слушал с каменным лицом. Для него подобные списки не были откровением. Партизанская война за Минск приучили белорусского князя к арифметике смерти.

— Далее, — продолжил я, — Потёмкин не просто организовал нападение на мою территорию. Он организовал направленный Гон Бездушных. Это подтверждено вещественными доказательствами и показаниями Суворина. Кто-то научился натравливать Бездушных на чужие города, и каждому в этом зале стоит задуматься, что это означает.

На секунду в зале повисла тишина, а потом я увидел, как осознание масштаба угрозы проходит по лицам волной. Искусственный Гон. Вся система Бастионов, всё Содружество, весь миропорядок были построены на одной аксиоме: Гоны представляют собой природное явление, непредсказуемое и неуправляемое, от которого Бастионы, на словах, защищают человечество, сосредоточив все опасные технологии у себя. Если Гон можно направить, аксиома рухнула. И если один князь сумел это сделать, сумеет и другой. Каждый правитель в зале понимал: он может стать следующей мишенью.

Первой отреагировала Ядвига Ягеллонка. Женщина лет пятидесяти с высокой причёской и холодным выражением лица, которая весь день слушала больше, чем говорила. Варшавская правительница сидела с ледяным безразличием, словно обсуждение касалось кого-то другого, но, когда заговорила, голос её прозвучал ровно, без единого интонационного пика, и от этого каждое слово весило вдвое больше.

— Содружество нуждается в немедленном совместном расследовании механизма направленной миграции, — произнесла она, глядя не на меня, а на Посадника. — Речь Посполитая проигнорировала попытки покойного князя Потёмкина втянуть нас в конфликт с князем Платоновым. Мы считали это провинциальной грызнёй. Искусственный Гон меняет масштаб проблемы. Это угроза, которая не остановится на границах Содружества.

Меровинг отреагировал вторым и сделал нечто неожиданное: встал. До этого момента парижский герцог не поднимался с кресла, предпочитая говорить из позы расслабленного наблюдателя, и его подъём заставил зал насторожиться.

— Если технология управления Бездушными существует, — заговорил Хильдеберт, и голос его звучал мягко, как всегда, но с нажимом, которого я раньше у него не слышал, — каждый Бастион обязан немедленно раскрыть собственные исследования в этой области. Включая закрытые программы. Включая архивы. Включая то, что десятилетиями прятали друг от друга. Полная прозрачность и немедленно. Потому что если кто-то в этом зале знает больше, чем говорит, и через полгода выяснится, что он молчал, пока другие были под угрозой, последствия для него будут необратимыми.

Он произнёс это с улыбкой, и именно поэтому угроза прозвучала так убедительно. Я поймал себя на мысли, что при других обстоятельствах с этим противоречивым человеком было бы интересно выпить вина. Меровинг не был трусом и не был глупцом. Он был гроссмейстером, который выбирал моменты для атаки с точностью опытного фехтовальщика.

Прежде чем дискуссия успела развернуться, откашлялся князь Мирослав Игоревич Мономахов, древняя ветвь Мономашичей — моих потомков. До этой встречи в роли правителя Киевского Бастиона я ожидал увидеть типичного аристократа. Вместо этого за столом расположился крепкий шатен среднего роста в очках с толстыми стёклами, одетый в костюм, который сидел на нём с очевидной непривычностью, словно хозяин предпочёл бы рабочую куртку. Руки в застарелых мозолях, ранняя седина в тёмных волосах, спокойный, внимательный взгляд из-за линз. Из досье Коршунова: бывший главный инженер Киевского Бастиона, ставший князем десять лет назад после смерти дяди, двадцать лет провёл в цехах и лабораториях. Управлял Бастионом как производственным предприятием, говорил мало, формулировал точно, терпеть не мог пустословия. Специализация Киева включала в себя удобрения, гербициды, семенной фонд, консерванты для длительного хранения зерна, оборудование для переработки продовольствия и сельскохозяйственная техника. То есть всё, что требовалось каждому Бастиону и княжеству.

— Какова подтверждённая природа артефакта, обнаруженного в теле Кощея? — спросил киевский князь, протирая очки краем платка. — Каковы известные ограничения воздействия и существуют ли методы обнаружения подобных устройств до их активации?

Вопрос прозвучал бесстрастно, как запрос на техническую спецификацию. Несколько участников бросили на Мономахова раздражённые взгляды, словно ожидали от него не инженерного допроса, а эмоциональной реакции. Киевский князь их заметил и не счёл существенными. Я ответил то, что знал: артефакт вживлён в череп Кощея, сочетает руническую матрицу с менталистским компонентом, ограничения неизвестны, методы обнаружения в процессе разработки. Мирослав кивнул и записал, и я поймал себя на мысли, что вопросы он задал по делу. За тысячу лет я научился ценить тех, кто видит суть за эмоциями.