Евгений Астахов – Император Пограничья 22 (страница 22)

Сейчас, глядя в пустоту, князь Суздальский думал о том, что за целый год не отремонтировал ни одной каменной секции стены, не нанял ни одного Стрельца, не закупил ни одного современного пулемёта. Удача, спасшая его в прошлый Гон, была дана ему как шанс. Он потратил этот шанс впустую.

Глава 8

Сообщение от Тюфякина пришло, когда я стоял во дворе владимирского кремля, наблюдая за подготовкой обоза.

Вокруг кипела работа. Стрельцы грузили ящики с патронами на подводы, артиллеристы крепили орудия к конным упряжкам, интенданты укладывали сумки с перевязочными материалами и кристаллами Эссенции. Федот проверял оснащение гвардии у восточных ворот, Буйносов ругался с главным интендантом из-за нехватки фуража. Армия собиралась к маршу на Гаврилов Посад, и каждая минута промедления стоила Дитриху и его рыцарям крови.

Магофон завибрировал в кармане. Я достал его, ожидая донесения от Молчанова или Дитриха, и увидел знакомый, но неожиданный номер.

Текст сообщения оказался таким, каким я и ожидал от Тюфякина: сбивчивым, с привкусом паники в каждой строчке. За дрожащими формулировками и лишними многоточиями читалось главное: суздальский князь не знал, что делать, и звал того, кого последний год старательно избегал.

Я убрал магофон и мысленно наложил донесение Тюфякина на карту, которую держал в голове. Суздаль лежал прямо на пути нашего марша к Посаду и монастырю. Обойти его было невозможно, не сделав огромный крюк по лесным тропам, непригодным для машин.

Три тысячи человек за деревянными стенами. Женщины, дети, старики, ремесленники, которые никогда не держали в руках ничего тяжелее молотка. Я мог бы сказать себе, что Суздаль формально не входит в мои владения, и Тюфякину следует самому разгребать собственные проблемы. Мог бы. Если бы был из тех правителей, которых в этом мире развелось слишком много. Тех, кто прячется за формальностями, пока за стенами гибнут люди, рассчитывая, что чужая беда его не коснётся.

Помимо того, расклад складывался по-военному скверно. Волна шла с северо-востока, и падение Суздаля означало не просто гибель города. Три тысячи мёртвых тел, пропитанных некроэнергией, поднимутся Трухляками и пополнят армию Бездушных. Три тысячи свежих тварей на прямой дороге к Владимиру с севера. Тыл, который считался прикрытым, превратится в ещё один фронт. Позволить такому случиться ради экономии времени и боеприпасов было бы не рациональностью, а глупостью.

И был ещё один аспект, который я не собирался упускать. Год назад на нашей свадьбе Тюфякин выслушал мои слова, покивал, промямлил что-то неопределённое и ушёл, так ничего и не решив. Удобная позиция для мирного времени. Сейчас, когда Бездушные стояли у его порога, а единственный человек, способный спасти княжество, шёл мимо с армией, разговор о присоединении приобретал совершенно иное звучание. После того, как дым развеется и этот человек будет обязан мне спасением, мы вернёмся к этой теме. И на этот раз суздальскому князю будет значительно труднее промямлить что-то неопределённое.

Я набрал ответ Тюфякину, уложившись в одну строку: «Ждите, подмога идёт».

Волна докатилась до стен через четверть часа после первого удара колокола. Маршал недооценил прыткость вечноголодных Бездушных в попытке добраться до живых тел.

Бурая масса, заполнявшая горизонт от края до края, надвигалась стремительно и неудержимо, подминая подлесок, оставляя за собой полосу вывороченной земли с обломками стволов. У стен она разделилась, словно поток мутной воды, огибающий камень. Шестьсот с лишним рыцарей за каменной кладкой, шестьсот магических ядер, пульсирующих энергией Эссенции, притягивали Бездушных с неизбежностью магнита, притягивающего железные опилки. Основная масса тварей свернула к стенам, и северный участок принял на себя первый удар. Сотни Трухляков хлынули к камню, карабкаясь по телам друг друга, сминая передних о кладку, как волна прибоя размазывает пену. Стриги шли за ними, выше на полтора-два корпуса, покачивая тяжёлыми деформированными головами.

Остальные, числом в несколько сотен, обтекали монастырь с востока и запада, не задерживаясь, и уходили дальше на юго-запад к Гаврилову Посаду. Маршал отметил это и запомнил: Молчанову придётся нелегко, но он явно уже начал готовить свой острог к неприятностям.

Поначалу стены держались отлично.

Смешанные группы, которые фон Зиверт натаскивал по своему черновому уставу, работали так, словно тренировались вместе не два дня, а два года. Первыми зарокотали пулемёты. Точки на северной и восточной стенах открыли огонь, едва бурая масса вошла в зону поражения, и длинные очереди стали прорезать передние ряды, валя Трухляков дюжинами в секунду. Между пулемётными гнёздами Стрельцы били из автоматов, методично выкашивая тварей в своих секторах. Перед амбразурами росли холмы из бурых тел, которые приходилось расчищать магией, чтобы не перекрыть обзор. Во внутреннем дворе ухали миномёты, посылая мины по навесной траектории через стену, и взрывы вспарывали задние ряды наступающих, разбрасывая ошмётки во все стороны. Рыцари стояли за зубцами, сберегая резерв и наблюдая, как огнестрельное оружие перемалывает низших тварей, не требуя ни единой капли Эссенции.

Однако тварей не убывало. Живые лезли по мёртвым, наращивая вал из тел у основания стены, и Трухляки карабкались по нему, добираясь до зубцов. Когда первые бледные руки с чёрными венами зацепились за каменную кладку, в дело вступили маги. Аэроманты сбрасывали лезущих воздушными таранами: тварь, вцепившаяся когтями в щель между камнями, отрывалась и летела вниз, в месиво из тел, камней и грязи. Криоманты и гидроманты поливали землю водой и морозили её, превращая подступы в каток, на котором Трухляки скользили, падали, сбивали друг друга. Геоманты выращивали каменные шипы прямо из мёрзлой земли перед стеной, и очередная волна напарывалась на острия, дёргалась, сползала, освобождая место следующей.

Настоящая работа для рыцарей началась, когда до стен добрались Стриги. Хитиновые панцири держали пули, и автоматные очереди лишь высекали искры из бурых пластин, не причиняя вреда, помогали штуцеры, но и их не хватало, учитывая сколько тварей сбежалось сюда со всего региона. Пироманты встретили их конусами огня через промежутки в зубцах, и хитин трещал, лопался, обнажая мягкие ткани под ним, по которым тут же отрабатывали Стрельцы. Каждая Стрига требовала совместного усилия: рыцарь вскрывал броню магией, стрелок добивал свинцом. Схема, которую фон Зиверт прописал в черновом уставе, работала именно так, как задумывалось.

Среди обычных мин нашлись специальные, снаряжённые комбинацией серы и Дымянки, предусмотрительно поставленные в Гаврилов Посад по приказу князя Платонова. При детонации они выбрасывали облако ядовитого сероватого дыма, от которого Трухляки начинали биться в судорогах, теряя координацию и слепо натыкаясь друг на друга, а Стриги замедлялись, дёргая головами и спотыкаясь, словно оглушённые ударом по затылку. Эффект длился недолго, полминуты от силы, и Дитрих распорядился использовать специальные мины экономно, приберегая их для моментов, когда давление на конкретный участок становилось критическим.

Новая тактическая схема работала. Рыцари экономили магический резерв, не расходуя его на массу Трухляков и приберегая для тяжёлых целей, чьи деформированные костяные панцири держали пули и требовали магии для поражения. Стрельцы брали на себя основной поток низших тварей, и соотношение расхода боеприпасов к расходу Эссенции складывалось ровно так, как Дитрих рассчитывал, когда прикидывал цифры в тишине своей кельи. Потери за первые три часа оказались минимальными: двое бойцов ранены осколками камня с силой брошенного Стригой, один свалился со стены, неудачно уклонившись от хитинового шипа, сломав лодыжку, и Стрелец получил рваную рану от когтя Трухляка, просунувшегося через амбразуру.

Маршал перемещался между участками, контролируя расход боеприпасов и смену рыцарей на огневых точках. Он не вмешивался в бой: шестьсот рыцарей и сотня Стрельцов за крепкими стенами могли перемалывать Трухляков часами, и задача командира сейчас состояла не в том, чтобы лично жечь тварей, а в том, чтобы распределять ресурсы и вовремя замечать точки перенапряжения.

Перелом наступил около часа дня.

Дитрих находился на северной стене, когда крик с восточного участка заставил его обернуться. Стрига прорвалась через зубцы, перемахнув через завал из тел у основания стены одним прыжком, и оказалась на гребне прямо среди смешанной группы. Рыцарь-пиромант успел выпустить огненный хлыст, опаливший тварь по левому боку, и Стрига, не замедляясь, ударила лапой по ближайшему человеку. Этим человеком оказался Хенрик Зиглер.

Удар пришёлся по левому плечу. Когти пропороли наплечник, разорвали кольчугу под ним и вошли в мясо, ломая кость предплечья. Зиглер отлетел к парапету, ударился спиной о камень и сполз на колени. Левая рука повисла плетью, и доспех на плече превратился в мятую жесть, из-под которой сочилась кровь. Стрелец рядом, не теряя секунды, разрядил половину магазина твари в голову, а подоспевший Гольшанский добил Стригу огненным копьём, прожёгшим хитиновый панцирь насквозь.