Евгений Астахов – Император Пограничья 21 (страница 27)

Позади послышались шаги. Данила обернулся.

Платонов вышел из-за угла башни, встал рядом и несколько секунд смотрел вниз на то, что осталось от ливонского корпуса.

— Хороший сюрприз, правда? — произнёс он негромко, с жёсткой усмешкой.

Данила посмотрел на него, потом снова на горизонт, где пыль оседала над беспорядочно отступающими рядами. Сколько лет он ждал этого момента… Сейчас над его головой висел белорусский стяг, под ногами гудел возвращённый Бастион, а тысячи ливонских солдат разбегались по полю.

Рогволодов широко усмехнулся:

— Великолепный, мать его!

Глава 10

Шестнадцатью часами ранее

После разговора с Данилой на улицах Минска, я нашёл магофон во внутреннем кармане куртки, и набрал знакомый номер. Высокие стены зданий здесь давили историей, и гул генераторов доносился почти из каждого уголка Бастиона. Звонок прошёл со второго раза.

— Прохор Игнатьевич, — Голос Голицына звучал ровно, без удивления: московский правитель не привык выражать эмоции первыми словами.

— Дмитрий Валерьянович. Мне нужна небольшая услуга.

— Слушаю.

— Мне нужен проход через московский портал, на выход, не на вход. Сегодня одна группа пойдёт транзитом и через несколько дней пройдёт вторая. Нужно их пропустить. Ничего обременительного.

Пауза получилась короткой, но ощутимой. Голицын думал быстро.

— Сколько человек в группе?

— Много.

Ещё одна пауза.

— Прохор, — произнёс он с мягким нажимом на первый слог, — «много» — это не число.

— Сотен шесть сегодня, — ответил я. — И больше двух тысяч на днях.

— Откуда появится группа? — словно что-то подозревая, уточнил он.

Я мысленно усмехнулся. Вопрос задан аккуратно, с нарочитой небрежностью человека, которому важен ответ, но который не хочет выглядеть слишком заинтересованным.

— Из Минска, — сказал я.

Темнить смысла не имело. В момент установления связи с Москвой, они зафиксируют точку, откуда к ним был проброшен пространственный канал.

Дмитрий Валерьянович помолчал чуть дольше, чем обычно. Я слышал в трубке лёгкий фоновый шум: скорее всего, работал с бумагами. Потом звук передвигаемого кресла. Он взял паузу намеренно, и я понял, что картина у него в голове складывается прямо сейчас.

Минск. Огромная группа людей и явно не туристов. Бастион, который пятьдесят лет находился в железной хватке Ордена, и ещё неделю назад стоял мёртвым склепом. И я, который не так уж давно спрашивал его о передовых разработках с видом человека, ищущего лазейку в глухой стене.

Когда он снова заговорил, интонация не изменилась ни на полтона.

— Помнишь, мы с тобой говорили о технологиях? — произнёс он неторопливо. — Ты тогда сказал, что система несправедлива, — пауза. — Надо полагать, ты нашёл способ восстановить справедливость.

Последнее слово он произнёс так, будто цитировал чужую шутку, которая ему не нравилась, но мастерство рассказчика признавал. Никаких обвинений, никакого прямого указания на то, что он понимает всё.

— Орден Чистого Пламени перестал быть проблемой, — сказал я, не видя смысла скрывать то, что через сутки-двое разлетится по всему уголкам Европы. — Бастион вернулся к законным владельцам. Я выполнил обязательства перед белорусскими князьями. Люди, которых нужно провести через Москву, служат мне.

— Законным владельцам… — повторил Голицын задумчиво, словно пробуя формулировку на вкус. — Красивая юридическая конструкция. Бесхозное имущество, возвращённое тем, кому оно причиталось изначально. Я бы сам не придумал лучше.

Комплимент прозвучал безупречно вежливо и именно поэтому читался безошибочно: я вижу каждый шаг, который ты сделал, и понимаю, зачем всё это было сделано.

— Ты понимаешь, — продолжил он тем же спокойным тоном, — что теперь у всех нас под боком появился новый самостоятельный игрок? Со своим производством, своей армией и, надо полагать, своим видением будущего?

— Независимый игрок, который обязан тебе всем, является не угрозой, — ответил я, — а союзником. И ты это знаешь лучше меня.

Пауза стала длиннее. Я не стал её заполнять. Кусок неба над Минском был голубым с лёгкой дымкой — город только начинал приходить в себя, и где-то внизу ещё ремонтировали технику, попутно выкрикивая громкие команды.

Тревоги я не испытывал. Дмитрий Валерьянович злился, это очевидно. Человек, годами выстраивавший, тонкую систему дозированной помощи белорусам, смотрел сейчас на то, как один из ключевых опорных камней этой системы со свистом улетел вдаль. Белая Русь с работающим Бастионом — это уже совсем другая Белая Русь. Та, что перестаёт зависеть от московского оружия как единственного средства выживания. Он это понимал прекрасно, и потому не спешил отвечать.

Злиться открыто он не мог. Слишком много долгов на нём висело: Василиса и Мирон были живы во многом благодаря мне. Публично назвать меня врагом московских интересов означало признать вслух, что его Бастион намеренно держал белорусов на коротком поводке. Такой скандал ему был не нужен.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Прохор? — заговорил он наконец, и в его голосе я уловил нечто новое: не злость и не холод. Скорее усталое признание факта, который нельзя оспорить. — Ты никогда не делаешь ничего наполовину. Другой бы на твоём месте разбил Орден и остался сидеть на захваченном. А ты ещё и выстроил всё так, что ни один правитель Содружества не найдёт к чему придраться, — короткая пауза. — Полагаю, тебя консультировал кто-то с отменным образованием.

Он не ждал ответа на это. Просто зафиксировал: партия сыграна, фигуры стоят так, как стоят, и пора думать о следующей игре.

— Я открою портал, — сказал Голицын. — Пусть твой человек свяжется с моим помощником, согласует время и детали. Но у меня к тебе просьба. Не требование, заметь. Просьба.

— Слушаю, — ответил я.

— Когда белорусы начнут восстанавливать производственные линии, а они начнут, им потребуются специалисты. Москва готова их предоставить. На разумных условиях и без политических обязательств. Просто пускай подумают об этом, прежде чем искать экспертов на стороне.

Я молча отдал ему должное. За тридцать секунд Голицын проделал путь от потери стратегического рычага до попытки встроиться в новую реальность. Белая Русь вышла из-под контроля, значит, нужно оказаться внутри нового порядка раньше конкурентов. Не давить, а предложить то, от чего трудно отказаться.

— Я передам это предложение новому минскому князю, — сказал я.

— Хорошо, — Дмитрий Валерьянович помолчал мгновение. — И ещё, Прохор. Когда у тебя возникли трудности с доступом к технологиям, я тебе объяснил: таковы правила. Ты тогда не стал спорить, и я решил, что ты смирился. Это была моя ошибка, и я достаточно честен, чтобы её признать.

Фраза, достойная того, кто годами управлял крупнейшим Бастионом Содружества. Признание ошибки, поданное как проявление силы, а не слабости. Дескать, я не из тех, кто цепляется за прошлые просчёты, я из тех, кто делает выводы.

— Правила одинаковы для всех, — ответил я, пожав плечами. — Я их не нарушил. Просто нашёл дверь там, где все видели стену.

— Именно это я и имею в виду, — произнёс он. — Прохор, ты мне очень дорог как союзник.

Фраза прозвучала ровно и без нажима. Князь умел вложить в нейтральное слово ровно столько смысла, сколько нужно, и ни граммом больше.

«Ты хотел сказать — дорого обхожусь», — подумал я.

— Взаимно, — ответил я вслух.

На этом мы попрощались.

Я убрал артефакт в карман. Над воротами Бастиона висел белорусский стяг, неподвижный в безветренном воздухе. На горизонте уже ничего не горело. Стена с проломом стояла как и прежде, только теперь в ней работали люди Данилы, возводя временные щиты. К вечеру, может, возьмутся за кладку.

Всё это время я думал об одном. Голицын строил эту систему долго. Методично, с точностью аптекаря, отмеряющего ровно столько капель, чтобы пациент не умер, но и не встал на ноги. Белая Русь получала ровно столько, сколько хватало для выживания. Угрюм получал технологии ровно до того рубежа, за которым начиналась настоящая независимость. Система была выстроена аккуратно и держалась долго.

Когда я сам упёрся в этот потолок, мне дали понять предельно ясно: исключений не бывает. Что ж, я и не просил исключений. «Правила одинаковы для всех». Значит, обойти их тоже может каждый. Нужно только найти способ, который не нарушает ни одного соглашения.

Минский Бастион полвека был законсервирован, не позволяя использовать его содержимое во благо. Теперь он принадлежит белорусам. Технологии, хранившиеся внутри, юридически были бесхозны. Пока я не воспроизвёл ничего чужого, санкции на меня накладывать не за что. Когда начну, вот тогда Голицыну будет что сказать. А пока придётся терпеть.

Я снова достал магофон и набрал номер Коршунова. Родион, которого я уже поставил в известность о договорённости с Дитрихом, ответил немедленно.

— Согласуй с московским помощником Голицына время и технические детали по порталу. Пускай на той стороне членов Ордена ждут твои люди и транспорт. С рыцарями я отправлю кое-каких наших раненых. О них надо позаботиться. И ещё. Как только покинете Москву, сразу доложи мне лично.

— Сделаю, — произнёс Коршунов без лишних вопросов.

Разговор закончился так же коротко, как начинался.

Через несколько часов я уже стоял в портальном зале. Он располагался в центральном корпусе Бастиона, двумя этажами ниже поверхности. Массивная арка из тёмного сплава, испещрённая рунами, поднималась почти до потолка. Между её створками клубилась слабая полупрозрачная дымка, едва различимая в электрическом свете. Спящий портал.