Евгений Астахов – Император Пограничья 21 (страница 26)

Дитрих слушал и отмечал: правильные слова, никакого снисхождения, никакого победителя, обращающегося к побеждённым. Равный, говорящий с равными, который просто оказался на другой стороне. Он не декларировал уважение, он его демонстрировал формулировками, и зал это чувствовал. Опытный командир и прирождённый лидер.

— Мы с маршалом достигли соглашения, которое выгодно для обеих сторон, но в особенности для вас. Скажу прямо. Вам не придётся заниматься чем-то постыдным: охранять чужие торговые интересы или решать междоусобные споры между соседними княжествами. Нет! Вы будете щитом и мечом всех людей — от Бездушных. От тех тварей, которым безразличны гербы, и, которые будут рвать простолюдина из русской деревни с тем же удовольствием, что и аристократа из Ливонии. Бездушные придут за нами, и тогда каждый из вас, стоящий в одном строю со мной, определит, сколько жизней невинных людей мы сохраним, а сколько потеряем.

Дитрих увидел, как что-то изменилось в зале. Не резко, но ощутимо, как меняется воздух перед грозой. Рыцари, сидевшие с закаменевшими лицами, немного расправили плечи. Те, кто смотрел в пол, подняли взгляд. Фон Ланцберг понял, в чём дело: они боялись. Боялись, что из них сделают личную дружину для стычек с соседними правителями, расходный материал в мелких территориальных войнах. Платонов это знал или угадал. Снял страх раньше, чем тот успел оформиться в вопрос. Маршал мысленно отметил это с тем же холодным профессиональным интересом, с каким фиксировал качество чужого клинка.

— И ещё кое-что вам стоит знать о моих землях., — продолжил Платонов. — У меня в чести те, кто доказал себя делом, а не те, у кого древняя фамилия или могущественные родственники. Костромским и Муромским княжествами правят Ландграфы-наместники. Это мои люди, начинавшие с низов. Запомните: личные наделы и дворянство достаются тем, кто верно служит и радеет за общее дело. Каждый из вас — опытный маг и воин с годами боевой практики. На моей службе это не пропадёт впустую.

Это тоже вызвало изрядное бурление. Служба в Ордене не являлась пределом мечтаний многих амбициозных людей. Платонов по сути не обещал им ничего конкретного, лишь озвучил правила, но для людей, выросших в системе, где порода решала больше умения, этого было достаточно.

Вскоре зазвучали первые клятвы. Это заняло время, но больше никто не поднялся, чтобы уйти.

Данилу я нашёл на одной из улиц Минска, в стороне от суеты. Рогволодов стоял на одном из перекрёстков, общаясь с кем-то из своих офицеров по магофону. Правый рукав камуфляжной куртки был закатан выше локтя и перевязан плотным слоем бинтов, пропитавшихся чуть выше — там, где рука заканчивалась.

Я остановился рядом и несколько секунд молчал, глядя на культю. Белорусский князь почувствовал взгляд и повернул голову, после чего завершил разговор в три слова.

— Корсак, — сказал он коротко, как называют причину.

— Корсак?.. — с лёгким удивлением протянул я.

— Ага.

— Живой?

— Дело ясное, жить будет.

Я кивнул, переваривая услышанное. В голове сразу начали роиться мысли, пытаясь объяснить, зачем бы гидроманту было атаковать минского князя.

— Свидетель, — произнёс он, будто отвечая на незаданный вопрос. — Полоцкий не сможет отрицать приказ, если Корсак заговорит. А он, сука, заговорит, никуда не денется.

— Что будешь делать с Казимиром?

Рогволодов посмотрел на горизонт.

— Сначала надо бы закончить войну, — ответил он. — Потом разберёмся.

Больше я на эту тему не стал. Внутренние дела Белой Руси — им и разбираться. Данила сам знает, как вести счёты с теми, кто бьёт в спину во время войны.

— Я пришёл сказать тебе кое-что, — произнёс я, — и тебе это не особо понравится.

Белорусский князь повернулся ко мне целиком.

— Маршал сдал Бастион, — сказал я. — Мы с ним договорились. Его людей, всех кто согласился, я заберу себе. Уведу их порталом. Пускай остальные князья считают, что все рыцари погибли при штурме. Не стоит им знать, что кто-то из ливонцев вышел отсюда живым.

Данила смотрел на меня молча, разбирая услышанное по частям. Несколько секунд прошло в тишине.

— Куда уйдут? — уточнил он наконец.

— Транзитом через Москву, дальше на мои территории.

Рогволодов сердито нахмурился.

— Зачем тебе дались эти ливонцы?

Мрачная улыбка сама выползла на моё лицо.

— Я слишком беден, чтобы носить плохие ботинки.

Он ждал продолжения, и я добавил прямо:

— У меня не так много опытных боевых магов, чтобы закапывать в землю почти шесть сотен, когда они сами идут ко мне в руки. Против Бездушных эти люди пригодятся и ещё как.

Данила несколько секунд смотрел на меня молча. Потом что-то в его лице чуть изменилось. Оно не потеплело, но разгладилось.

Он активно думал, и это было очевидно. Прикидывал, что ему выгоднее: мёртвые рыцари Бастиона, которые никак ему не помогут и ничего не отстроят, или могущественный союзник, с армией и артиллерией, без которого Минск до сих пор стоял бы за непробиваемыми стенами. Это был расчёт, а не великодушие. Оба мы это понимали.

— Дело ясное, — сказал он, — тебе решать. Мы бы тут ещё век колупались, пытаясь их передавить поодиночке.

Я кивнул. Потом, заметив, как он посмурнел после этих слов, добавил:

— И ещё кое-что. В обмен на живых рыцарей я докину тебе один сюрприз. Он тебе определённо понравится…

Данила вопросительно поднял бровь.

Белорусский стяг над воротами Бастиона висел уже второй час, не двигаясь в безветренном полуденном воздухе. Данила стоял на стене у западного зубца, смотрел на горизонт и думал о том, что его дед смотрел на эти стены снаружи, отец смотрел снаружи, а он, наконец, стоит на них изнутри. Земля под ногами чуть гудела — генераторные секции работали, и это гудение ощущалось подошвами сапог как едва уловимая дрожь.

На горизонте появилась пыль.

Рогволодов поднял бинокль. Колонна шла по северному тракту плотно, в походном порядке. Эти люди шагали к цели с уверенностью тех, кто опаздывает, но знает, что сила на их стороне. Примерно три тысячи солдат. Ливонский корпус фон Штернберга, который разбил пограничный кордон и прошёл маршем через север Белой Руси.

Шли они сюда воевать за Орден или самим прибрать Бастион к рукам — в нынешних обстоятельствах это не имело никакого значения.

Данила опустил бинокль и стал смотреть, как колонна разворачивается в боевые порядки на подходе к стенам. Стандартная процедура перед штурмом: фланги расходятся, маги выходят в первую линию, пехота смыкается за ними. Механически, привычно, без суеты — профессиональные вояки, которым не надо объяснять, что делать. Фон Штернберг, судя по всему, был именно таким командиром.

Колонна остановилась.

Из первой линии вперёд выехал всадник — крупный мужчина в полевом мундире с непокрытой головой. Осмотрел стены, стяг над воротами, потом поднял голову и нашёл взглядом фигуру на зубцах.

— Откройте ворота, — произнёс он, усиленным голосом, перекрывшим расстояние. — Экспедиционный корпус Ливонской конфедерации прибыл оказать поддержку силам Ордена Чистого Пламени на территории, находящейся под его управлением.

Данила опёрся локтями на зубец. Правый рукав куртки был закатан и перевязан, и он не торопился отвечать — дал паузе повисеть ровно столько, сколько нужно, чтобы она начала давить.

— Орден Чистого Пламени прекратил существование как военная сила в Белой Руси, — произнёс он, без торжества, как говорят о решённом и очевидном деле. — Минский Бастион вернулся к законным владельцам.

Он выпрямился и окинул взглядом колонну внизу.

— Кроме того, ваш корпус без объявления войны атаковал пограничные части суверенного белорусского княжества и прошёл маршем через нашу территорию. Дело ясно, это означает, что вы де-факто уже воюете с Белой Русью. Советую немедленно развернуть войска и убираться обратно в Ливонию.

Фон Штернберг смотрел на него с видом человека, который не верит услышанному.

— Вы отдаёте себе отчёт в том, что говорите? — произнёс он медленно.

— Полностью, — ответил Рогволодов.

Лицо генерала пошло красными пятнами. Он покосился на свою армию за спиной, потом снова на стены, потом на стяг. На глазах трёх тысяч человек его только что послали — коротко, без гнева, тоном человека, закрывающего незначительный вопрос. Генерал мог бы развернуться и уйти, но Данила понимал, что держит того на месте: не приказ и не долг, а глаза собственных солдат за спиной.

— К бою! — рявкнул фон Штернберг, разворачивая коня.

Данила успел подумать, что генерал так и не понял одной простой вещи: Бастион стоял, гудел изнутри и не был прежним мёртвым камнем с застывшими рунными контурами. Орудийные платформы на башнях прикидывались неработающими — до этой секунды.

Дракон беззвучно вынырнул из-за облаков.

Данила однажды уже видел его в бою, но с высоты стены масштаб воспринимался иначе. Каменный исполин развернул крылья, заслонив солнце, и пошёл вниз крутым пикирующим вектором — к колонне, успевшей раздаться в боевые порядки, но не успевшей сделать ничего больше. Первая струя магмы накрыла левый фланг раньше, чем люди внизу вообще поняли, что смерть окутала их своим саваном.

Потом заговорили орудийные платформы.

Данила смотрел. Он видел панику с высоты чётко — то, как рассыпается строй, то, как сотни людей разворачиваются и бегут, не разбирая направления, сбивая друг друга с ног. Третий залп орудий накрыл центр бывшей колонны там, где фон Штернберг пытался хоть как-то удержать управление. Потом дракон прошёл вторым заходом, и после него уже не было ни колонны, ни флангов — только беспорядочная толпа, уносившаяся прочь от Бастиона быстротой, людей, для которых значение имеет только собственное выживание.