Евгений Астахов – Император Пограничья 21 (страница 18)

«Разумеется, — немедленно откликнулся фамильяр. — Послать верного фамильяра к укреплённым стенам, где только что шёл бой. Отличная мысль. Великолепная!»

Скальд!

«Уже лечу».

Я закрыл глаза и перешёл в его зрение.

Мир стал чётче и холоднее: зрение ворона превращало рассветную мглу в серую, зернистую картинку с неожиданно резкими контурами. Скальд шёл низко, прижимаясь к земле, и я видел его глазами основание юго-восточной стены — бронещиты, слегка выступавшие из кладки, стыки между ними. Никакого магического свечения. Никаких рунных меток по периметру. Скальд завис над участком, развернулся, прошёл вдоль него ещё раз. Снаружи было чисто — просто металл в камне, без всякого намёка на энергетическое питание.

Я вернулся в собственное тело.

— Перебежчик не солгал, — произнёс я, поймав взгляд Рогволодова. — Ждать некогда. Сам сказал, фон Штернберг будет здесь к завтрашнему утру.

Данила развернулся к карте.

— Дело ясное, — произнёс он сквозь зубы, и в его голосе не было ничего, кроме горькой собранности, с какой принимают обстоятельства, которые нельзя изменить.

План вышел простым, потому что сложный мы сейчас бы не осилили. Да и к тому же простые планы ломаются реже. Белорусы с основными силами давят по фронту — шум, движение, имитация полноценного штурма. Артиллерия работает по всей линии стен, не давая гарнизону понять, где настоящий удар. Я веду малую группу к уязвимости: гвардейцы, лучшие маги, Данила. Если перебежчик не солгал, нескольких залпов по незамкнутому участку хватит, чтобы открыть брешь раньше, чем Дитрих успеет отремонтировать поломку.

Остаток утра вплоть до середины дня армия зализывала раны. Целители работали без перерыва, артиллеристы считали боекомплект и перераспределяли снаряды между орудиями, командиры объезжали позиции. Воинская связь давала мне ровный, усталый фон — люди спали, ели, перевязывали друг друга, и в этом монотонном гуле не было ни паники, ни надломленности. Побитая, но не сломанная армия. К двум часам дня люди были готовы.

Дракон обошёлся мне в тысячу восемьсот капель.

Я призвал его в полдень, когда солнце стояло достаточно высоко, чтобы тень от крыльев накрывала сразу несколько сотен квадратных метров. Тварь материализовалась над лагерем с тяжёлым утробным гулом, каким земля отзывается на удары в глубине породы: сначала базальтовые лапы сомкнулись в воздухе, потом развернулись обсидиановые крылья с размахом шире любого здания в окрестностях, потом вспыхнули глаза из расплавленной магмы. Двадцать пять метров от морды до хвоста. Зубы из чёрного алмаза, суставы, сочащиеся красным.

Среди солдат было тихо секунды три. Потом кто-то присвистнул.

Я отдал твари приказ и направил её на стены.

Дракон шёл низко, почти над самыми зубцами, и его первый выдох плеснул магмой по южному сектору стен. Барьер Бастиона отработал: силовой контур вспыхнул голубоватым по всему периметру, отсекая жидкий камень раньше, чем тот достиг орудийных платформ. Башенки развернулись и открыли огонь по твари.

Маготехнические снаряды тянулись за ним с запозданием — механические прицелы башенок не рассчитывались на цель такого размера, движущуюся с такой скоростью. Большинство залпов уходило в пустоту или цепляло лишь края крыльев, выбивая обсидиановые чешуи пластами. Несколько снарядов всё же нашли корпус и выломали куски базальта размером с голову, но дракон не замедлился.

Я гнал его вдоль стен, давя на барьер сразу по всему периметру, вынуждая гарнизон держать контур равномерно напряжённым, без возможности перебросить мощность к одному участку. Башенки разворачивались вслед за драконом, дозорные в панике следили за огромной каменной тварью. Именно это мне и было нужно.

— Вячеслав, — произнёс я в амулет связи. — Сфокусированный огонь по отметке.

Гаубицы ударили почти синхронно. Я считал залпы, не отрывая взгляда от нужного нам участка.

Тварь тем временем шла по второму кругу, и одна из башенок на северо-западе вдруг мигнула — барьерный контур на её секторе выключился на долю секунды, как гаснет лампа при скачке напряжения. Должно быть, старое оборудование, запущенное за несколько часов до этого, дало о себе знать. Дракон среагировал раньше, чем я успел осмыслить увиденное: я вложил в него именно такой приказ — бить по всем вражеским целям, и он ударил на славу.

Поток магмы прошёл сквозь погасший барьер и накрыл башенку целиком. Орудийная платформа — стальная конструкция весом в несколько тонн, болты, механические приводы, сам ствол — вспыхнула разом и начала плавиться изнутри, не успевая остыть. Металл тёк по камню стены рыжими полосами. Двое рыцарей, бывших внутри оружейной платформы, сгорели раньше, чем успели среагировать. Секундой позже всё, что оставалось от башенки, обрушилось вниз с треском и лязгом, разбрасывая куски раскалённого железа по двору. Барьер восстановился немедленно, но защищать было уже нечего.

На юго-востоке тем временем гаубицы укладывали залп за залпом в одну точку.

Первый лёг с недолётом и поднял пыльное облако у подножья стены. Второй достиг бронещитов. Третий ударил в ту же точку — и я почувствовал, как что-то изменилось в звуке попаданий: металл щита отозвался иначе, не так, как отзывается конструкция с живым энергетическим питанием.

Четвёртый залп вогнал снаряды в уже деформированный участок, и бронещиты поползли. Пятый закончил дело: в стене открылась брешь шириной метров пять, неровная, с торчащими кусками арматуры по краям и осыпающимся бетоном.

— Вперёд, — скомандовал я.

Мы побежали. Дракона я направил на башенки вдоль юго-восточного участка, заставив его идти низко, почти вдоль самой стены, закрывая нас от прямого огня и вынуждая орудийные платформы разворачиваться на него, а не на бегущих людей внизу. Это работало лишь отчасти: две башенки с северного сектора всё же довернули в нашу сторону.

Я прикрывал группу широким плоским щитом из гранита, тянувшимся над головами на высоте двух метров. Снаряды крошили его с той же методичностью, с какой дробят камень: удар за ударом выбивал куски из верхнего края, породу приходилось наращивать непрерывно, вытягивая из резерва. Данила шёл справа, не отставая, и его костяная броня частичной трансформации серебрилась на солнце. Маги закрывали фланги. Гвардейцы держали темп.

Мы влетели в брешь, когда от щита почти ничего не осталось.

По громкой связи объявление прозвучало через несколько минут после прорыва — ровный, спокойный голос, без интонаций человека в панике. Фон Ланцберг говорил коротко: юго-восточный сектор, прорыв, всем резервным подразделениям перейти к точке локализации, инженерным группам — приоритет на восстановление энергетического контура участка. Голос маршала звучал так спокойно, будто он объявлял о переносе тренировки.

У меня имелось всего несколько часов, может быть, меньше, чтобы добраться до командного штаба, отключить барьер и распахнуть врата. Иначе враги перебросят питание, а затем мы окажемся заперты во вражеской крепости.

Первый отряд рыцарей встретил нас у внутренней арки, ведущей с технического уровня во двор. Восьмеро, двое — Мастера, остальные — крепкие боевые Подмастерья с резервами, не растраченными на ночную оборону. Они держали позицию грамотно: двое фланговых работали на подавление, остальные давили по центру, не давая нам развернуться в узком проходе.

Данила пошёл первым. Не потому что я приказал — просто он был быстрее.

Трансформация у него была частичной: плечи раздались, руки покрылись костяными пластинами до локтей, движения приобрели тяжёлую, пружинящую точность. Один из рыцарей попытался остановить его заклинанием — что-то воздушное, давящее. Данила просто ускользнул от него, и удар ушёл в стену рядом. Я ликвидировал обоих Мастеров смяв их доспехи так, что кровь брызнула через забрала, и бой закончился быстрее, чем шум от него.

Мы шли дальше. За внутренней аркой открылся двор, потом улица — настоящая, с мостовой и зданиями по обе стороны, только вместо жилых домов здесь стояли казармы, склады и технические корпуса с заваренными орденскими печатями на дверях. Бастион был городом, просто городом без гражданских: те же кварталы, те же перекрёстки, та же логика застройки, но всё подчинено одному — держать людей и технику в боевой готовности. На углах зданий виднелись таблички с обозначениями секторов. Я запоминал повороты.

Второй отряд поджидал нас на перекрёстке — рассредоточились они грамотно, заняв позиции в дверных проёмах и за углами зданий с обеих сторон улицы. Уже больше, полтора десятка, с прикрытием с флангов. Маги работали вместе, перекрывая сектора скоординированными связками, и здесь пришлось слегка задержаться — открытое пространство улицы давало им преимущество. Один гвардеец получил сквозную рану ледяным копьём и выбыл. Второй остался, чтобы вытащить его к медикам. Если дракон отвлечёт внимание башен, у них будут неплохие шансы на успех.

Я начал понимать, что темп теряется.

— Федот, — произнёс я, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Вот эта улица. Держи её, пока мы не вернёмся или пока я не скажу отходить.

Федот оглядел перекрёсток, прикинул углы.

— Сколько времени? — коротко спросил он.

— Сколько сможешь.

Старший гвардеец кивнул и без лишних слов начал расставлять людей. Он был из тех, кого не нужно объяснять дважды. Уже через миг пулемёты устанавливались на сошки, а снайперы занимали позиции на возвышенности.