Евгений Астахов – Император Пограничья 20 (страница 11)

Всё это было хорошо. Всё это было правильно. Вот только это не решало главной проблемы.

— Артём Николаевич, — произнёс я, и Стремянников, уже собиравший бумаги, замер. — Что с поставками оборудования?

Финансист медленно опустил портфель на стол. Лицо его изменилось.

— Ситуация не улучшилась, — ответил он ровным голосом, из которого ушло всё прежнее удовольствие от цифр. — Бастионы продолжают отказывать нам в прямых поставках. Ни одна заявка на шахтное оборудование не одобрена. Ни одна заявка на промышленные станки не прошла. Оптические приборы, химические реактивы, медицинское оборудование, инструментальная сталь специальных марок — везде одно и то же.

— Что удалось?

— Частично закрыли потребности обходным путём, — Стремянников говорил осторожно, подбирая слова. — Княжества, которые сами закупают оборудование у Бастионов для собственных нужд, оказались готовы перепродать нам излишки. Стоимость, разумеется, выше рыночной. В полтора-два раза по большинству позиций. Мы закупили четыре токарных станка через Тверь, два фрезерных через Сергиев Посад, комплект шахтных подъёмников через Нижний Новгород. Общий перерасход составил около шестидесяти тысяч рублей.

— Коршунов?

— Родион Трофимович провёл расследование по каналам, доступным Тайному приказу, — Григорий Мартынович раскрыл отдельный лист из своей папки. — Результаты неоднозначные. Формально каждый Бастион отказывает нам по собственным основаниям: квоты, производственная загрузка, технические регламенты, сезонные ограничения. Формулировки разные, сроки совпадают. Коршунов не смог установить, кто именно сподвиг Бастионы на блокаду. Более того, он не смог найти подтверждений, что за этим вообще кто-то стоит. Возможно, координатор существует и прячется настолько умело, что его не видно. Возможно, Бастионы действуют каждый по собственным мотивам, и совпадение сроков — не заговор, а общая реакция на наше усиление. Родион Трофимович честно признаёт: на данный момент у него нет ответа.

Я встал и подошёл к окну. Внизу, во дворе цитадели, двое дружинников разгружали телегу с мешками, пока третий отмечал что-то в списке. Обычная жизнь, обычная работа. За стенами Угрюма тянулись дороги, связывавшие четыре территории, по которым ехали торговые караваны, патрулировали Стрельцы и скакали фельдъегеря с почтой. Всё это функционировало, и функционировало хорошо.

А под всей этой механикой лежала трещина, которую не могли закрыть ни удвоившиеся таможенные сборы, ни ярославское зерно, ни костромское сукно.

Голицын сдержал обещание. Москва передала технологии и право на полномасштабное производства пороха, снарядов и артиллерийских орудий. Мастерские Угрюма уже выпускали первые тестовые партии боеприпасов. По качеству они уступали московским, но разрыв сокращался с каждой неделей. Арсеньев и Сазанов работали с одержимостью людей, которым впервые дали делать настоящее дело вместо бесконечной починки чужого оборудования.

На бумаге это выглядело как прорыв. На практике я менял одну петлю на другую.

Станки, на которых мои мастера точили стволы и нарезали гильзы, были произведены в Москве. Запасные части к этим станкам поставлялись из Москвы. Подшипники, резцы, калибровочные приспособления, охлаждающие системы — каждый компонент носил клеймо московских мануфактур. Сломался подшипник — жди шесть недель и плати втридорога. Лопнул резец — та же история. Каждая поломка превращалась в напоминание о том, кто на самом деле контролирует моё производство.

Раньше я зависел от всех Бастионов разом. Теперь в оружейной области зависел от одного. Голицын был моим союзником, и союзником надёжным, насколько надёжными вообще бывают союзники в этом мире. Он дал мне технологии, которые не давал никому за пределами своих стен. Он рисковал отношениями с остальными Бастионами ради этого шага.

И при всём этом он держал поводок. Не потому что хотел, возможно. Не потому что планировал дёрнуть его в неподходящий момент, может быть. А потому что сама структура зависимости давала ему эту возможность, а я не мог позволить себе строить стратегию на допущении, что союзник никогда не воспользуется рычагом давления. За свою жизнь я видел слишком много союзов, рассыпавшихся при первом столкновении интересов.

Для настоящей независимости мне нужен был полный производственный цикл. Станки, которые делают станки. Оборудование, способное воспроизводить само себя. Инструментальное производство, замыкающее цепочку от сырья до готового изделия без единого звена, контролируемого извне.

Москва не даст этого. Ни мне, ни кому-либо другому. В этом заключалась суть системы, которую описывал Голицын при нашей последней встрече. Бастионы контролировали технологии, княжества поставляли сырьё. Тот, кто производил станки, определял, кто будет производить всё остальное. Передать мне технологию пороха означало дать мне чертовски длинный меч. Передать технологию станкостроения означало дать мне кузницу, в которой я мог ковать любые мечи по своему усмотрению. Ни один Бастион в здравом уме не пойдёт на это добровольно.

Совещание закончилось на минорной ноте. Люди разошлись. Я остался у окна, глядя вниз, на двор, где телегу уже разгрузили и дружинники вели лошадь к конюшне.

Экономика работала. Торговля росла. Казна наполнялась. А я стоял на фундаменте, в котором не хватало ключевого камня, и знал, что рано или поздно без этого камня всё остальное окажется бесполезным, как и угрожал мне Потёмкин.

Мои мысли вернулись на месяц назад. Именно тогда, сразу после свадьбы, я начал анализировать ситуацию с технологической зависимостью, когда масштаб проблемы окончательно оформился в голове. Бессонными ночами в кабинете цитадели, пока Ярослава спала за стеной, я раскладывал варианты на столе, как карты на военном совете, и один за другим отбрасывал в сторону.

Перекупать чужие излишки? Временная мера, которая раздувала расходы и ставила меня в зависимость от доброй воли посредников. Стоило кому-то из княжеств решить, что перепродажа техники Платонову вредит отношениям с Бастионами, и канал закрывался в одночасье. Переманивать инженеров поодиночке? Отдельный специалист без оборудования, без заводской базы, без привычной среды стоил примерно столько же, сколько плотник без топора. Организовать промышленный шпионаж, украсть чертежи и технологическую документацию? Коршунов мог бы попытаться, у него хватило бы людей и наглости. Результатом стала бы стопка бумаг, которые некому было воплотить в металл, потому что для воспроизводства станка нужен другой станок, а для того другого — третий, и цепочка уходила вниз до самого фундамента, который контролировали Бастионы.

Каждый из этих путей вёл в тупик по одной и той же причине. Пока я покупал запчасти, я оставался зависим. Пока зависел, любой поставщик мог в любой момент сжать кулак и перекрыть кислород. Сегодня наши интересы с Москвой совпадают, завтра — разойдутся, послезавтра кто-нибудь из его советников положит на стол записку с убедительными цифрами, и дружба уступит место арифметике. Я видел множество примеров подобного, чтобы не строить иллюзий.

Единственный путь к настоящей независимости лежал через собственный Бастион с полным доступом к технологиям. Производственные мощности полного цикла, от выплавки стали до сборки готовых станков. Инженерная школа. Конструкторские бюро. Испытательные лаборатории. Всё то, что отличало Бастион от княжества, всё то, что давало одному городу за высокими стенами больше реальной власти, чем десятку княжеств с их армиями, полями и лесами.

Мысль была чертовски амбициозной. Построить Бастион с нуля — дело десятилетий, если не столетий. В настоящий момент я даже до конца не понимаю, как княжества меняют свой статус, получая доступ в этот закрытый кружок. Развернуть полноценное производство станков, наладить выпуск комплектующих, обучить тысячи специалистов — на это ушла бы целая жизнь. У меня не было ни десятилетий, ни права на ошибку. Мои четыре территории росли быстрее, чем я успевал подводить под них инфраструктуру, и каждый месяц промедления увеличивал разрыв между потребностями и возможностями.

Через неделю после свадьбы я вызвал Коршунова и поставил задачу. Родион выслушал молча, лишь один раз приподняв бровь, когда я произнёс слово «Бастион». Потом потёр щетину на подбородке, хмыкнул и ушёл работать.

Задание я сформулировал тремя вопросами. Какие Бастионы существуют в пределах досягаемости? Какие из них уязвимы? И главное: какие можно взять под контроль без войны со всей системой?

Последний вопрос был ключевым. Бастионы, при всём своём соперничестве, держались вместе, когда дело касалось внешних угроз. Коллективная безопасность, подкреплённая взаимной зависимостью в цепочках поставок и десятками соглашений о взаимопомощи. Атака на любой Бастион внутри системы автоматически превращалась в войну со всеми остальными. Самоубийство, даже для человека моих возможностей. Я мог разнести стены одного города, мог перебить его гарнизон, мог даже удержать захваченное какое-то время. Удержать его против объединённых сил Москвы, Смоленска, Новосибирска, Берлина и всех прочих я не мог. Никто бы не смог.

Значит, нужен Бастион вне системы. Захваченный кем-то, потерянный, заброшенный, забытый. Город, который выпал из общей сети договоров и обязательств, который не находился под защитой коллективных гарантий и чей захват не запустил бы цепную реакцию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь