Евгений Астахов – Император Пограничья 20 (страница 10)

Я молча кивнул. Цифры укладывались в ту картину, которую я ожидал. Три территории, отошедшие мне за последние полгода, были насквозь проедены коррупцией, выстроенной при прежних правителях. Щербатов, Шереметьев и Терехов оставили после себя целую систему кормушек, которая продолжала работать по инерции, даже когда хозяева этих кормушек уже лежали в земле.

— Программа амнистии? — спросил я.

Крылов раскрыл четвёртую папку, потоньше.

— Схема та же, что отработали во Владимире. Чиновникам и купцам, попавшим в поле зрения, было предложено добровольно вернуть украденное в обмен на снятие уголовного преследования. Основной поток пришёлся на Кострому, — начальник стражи провёл пальцем по итоговой строке. — Щербатов правил почти сорок лет, и за эти годы его люди обросли кормушками как днище корабля ракушками. Костромские чиновники вернули в казну около миллиона двухсот тысяч рублей. Ярославль дал значительно меньше: порядка двухсот тысяч. Шереметьев, при всех его недостатках, управлял финансами жёстко, и масштаб хищений там оказался скромнее. Муром добавил ещё шестьсот двадцать тысяч. Итого по трём территориям — больше двух миллионов.

— А те, кто не воспользовался предложением?

— Сорок три человека решили рискнуть, — начальник стражи перелистнул страницу, сверяясь с записями. — Тридцать один арестован на месте. Двенадцать попытались бежать в соседние княжества. Одиннадцать из двенадцати перехвачены. Восьмерых задержали на заставах, двоих поймали уже за пределами наших территорий благодаря людям Коршунова. Один добрался до Вологды, и вологодский князь выдал его по нашему запросу через двое суток.

— А двенадцатый?

— Некий Порфирий Ботвин, бывший начальник таможенного поста на костромской границе. Исчез бесследно, — Крылов поджал губы. — Коршунов полагает, что ему помогли выбраться через Волгу ночью на лодке. Ищем.

Один сбежавший из четырнадцати. По меркам моей прошлой жизни это выдающийся результат для операции такого масштаба. По меркам этого мира, где границы между княжествами напоминали решето, результат был близок к идеальному.

— Реформа местных органов, — продолжил Крылов, закрывая папку. — Правоохранительные и судебные структуры всех трёх территорий проходят переквалификацию по владимирским стандартам. Из ярославской стражи отсеяно семнадцать человек: четверо имели непогашенные судимости, скрытые при найме, шестеро получали мзду систематически, остальные занимали должности, не выполняя никакой работы. Назначенные мной инспекторы работают на местах, проверяют каждого. Через месяц смогу доложить о полном завершении первого этапа.

— Хорошо, — сказал я. — Артём Николаевич, ваша очередь.

Стремянников поднялся, расстегнул портфель и с характерной для него педантичностью разложил на столе три сводных листа. Молодой финансист выглядел довольным, хотя старательно это скрывал за деловой невозмутимостью. Цифры, которые он собирался озвучить, были хорошими. Я это видел по его пальцам, по тому, как он разглаживал бумагу ладонью, прежде чем заговорить. Люди, привыкшие работать с числами, испытывали к удачным показателям то же чувство, что кузнец испытывал к хорошо откованному клинку.

— Про результаты аудитов уже всё рассказал мой коллега, поэтому озвучу иную тему. Единое экономическое пространство функционирует второй месяц, — начал Стремянников. — Результаты превзошли мои прогнозы по нескольким направлениям. Начну с таможенных сборов.

Он положил перед собой первый лист.

— Совокупные таможенные сборы на внешних границах нашей территории удвоились по сравнению с суммой отдельных таможенных доходов четырёх княжеств за аналогичный период прошлого года. Границы с Сергиевым Посадом, Арзамасом, Иваново-Вознесенском, Ковровым, Касимовым, Ростовом Великим — по всем направлениям фиксируется кратный рост товарооборота.

Стремянников поправил очки и посмотрел на меня, убедившись, что я слушаю.

— Налицо мнимый парадокс. Мы полностью отменили внутренние пошлины между Владимиром, Костромой, Ярославлем и Муромом. По логике, доход должен был упасть. На деле произошло обратное, потому что снятие барьеров увеличило сам объём торговли. Раньше купец из Ростова вёз товар в Ярославль и на этом останавливался. Дальше начиналось другое княжество с другими пошлинами, другими правилами, другой системой досмотра и другими рисками. Теперь тот же купец за одну поездку проходит от Ярославля через Кострому и до Мурома, торгуя на каждой остановке без дополнительных сборов. Его выручка растёт, и внешняя таможня фиксирует увеличение потока.

— Конкретные примеры, — попросил я.

— Три крупных рязанских купца открыли постоянные представительства во Владимире, — финансист загнул пальцы. — Текстиль, зерно, скобяные изделия. Двое из Нижнего Новгорода, оба по металлическим изделиям, сделали то же самое. Ещё полдюжины мелких торговцев из Арзамаса и Касимова начали регулярные рейсы по новым маршрутам. Посредники, которые годами зарабатывали на разнице пошлин, теряют клиентуру, — Стремянников произнёс это без сочувствия. — На их место приходят настоящие торговцы. Те, кто создаёт реальную стоимость, а не паразитирует на перепаде цен.

Он отложил первый лист и взял второй.

— Внутренняя торговля. Здесь картина ещё интереснее. Десятилетиями торговые потоки между нашими территориями были заперты на границах. Костромской текстиль не попадал ни в Муром, ни во Владимир, потому что мануфактуры Костромы либо продавали внутри своего княжества, либо отправляли товар через перекупщиков в Ярославле с двойной наценкой. Сейчас пошли прямые поставки. Объём продаж костромского сукна во Владимире за месяц вырос втрое.

— Зерно? — уточнил я.

— Ярославское зерно начало двигаться на юг, — Стремянников кивнул. — Ярославль был и остаётся житницей региона. При Шереметьеве вывоз зерна шёл по Волге на север, в Череповец, или по дорогам в Вологду. Там перекупщики задирали цену и продавали его втридорога. Южное направление, то есть Владимир и Пограничье, было закрыто наглухо: запредельные пошлины на границе, убитые дороги и нулевая безопасность перевозок. Мы убрали первые два препятствия, а патрули Стрельцов закрыли третье. Результат: цена ярославской пшеницы на владимирском рынке снизилась на четверть за месяц.

— Гаврилов Посад, — напомнил я.

Финансист позволил себе почти незаметную улыбку, уголками губ.

— Отдельная история. Воевода Молчанов наладил эффективную систему: Стрельцы патрулируют окрестности, методично зачищают территорию и собирают Реликтовые растения и материалы с зачищенных участков, разбирают разрушенные участки города. Всё отправляется во Владимир для переработки и продажи. Параллельно в Посад потянулись вольные охотники, алхимики, артефакторы. Скупают Реликты прямо на месте, до отправки во Владимир, конкурируют между собой за лучшие образцы. Доход от Реликтов уже покрыл сорок пять процентов расходов на последнюю военную кампанию, а многие участки ещё даже не обследованы.

Я кивнул. Молчанов оправдывал доверие. Жилистый, молчаливый офицер, назначенный воеводой полуразрушенного острога на месте мёртвого города, делал свою работу так, как делают её настоящие военные: без лишних слов, с отменным результатом.

— Бюджетный эффект, — Стремянников взял третий лист и развернул его ко мне. — Предварительная экстраполяция. Если текущая тенденция сохранится на протяжении года, совокупный доход четырёх территорий превысит то, что они приносили раньше в четыре-пять раз. И не потому, что мы подняли налоги. Ставки стандартизированы, по большинству позиций они даже ниже, чем были при Шереметьеве или Щербатове. Выросла налоговая база. Объём экономической активности, торговый оборот, количество действующих предприятий и ремесленных мастерских.

Захар, молчавший всё совещание и только скрипевший пером по блокноту, вдруг поднял голову.

— Можно добавлю, барин? — пробасил мой управляющий, почесав клочковатую бороду.

— Говори.

— На владимирском рынке впервые за много лет появилась свежая волжская рыба по нормальной цене, — Захар сказал это с таким выражением, словно речь шла о величайшем достижении цивилизации. — Стерлядь, судак, щука. Раньше рыба проходила через трёх посредников и два таможенных поста, прежде чем добиралась до прилавка. Стоила как заморский шёлк. Сейчас рыбаки поставляют улов напрямую с торговыми караванами. Охлаждающие артефакты творят чудеса, сами знаете. Люди на рынке не поверили сначала, когда увидели цены.

Стремянников чуть поморщился от этой бытовой детали посреди серьёзного экономического доклада, но я подавил усмешку. Захар, сам того не подозревая, попал в самую суть. Рыба на рынке по доступной цене. Вот что люди чувствовали на собственной шкуре, и вот что запоминали надолго. Никакие сводные таблицы Артёма не стоили столько, сколько стоила стерлядь за полтора алтына вместо прежних пяти.

Я дал себе несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Экономика четырёх территорий работала, причём работала лучше, чем я рассчитывал на этом этапе. Снятие внутренних барьеров запустило процесс, который набирал инерцию самостоятельно, без постоянных вливаний из казны. Купцы ехали сюда не потому, что я их звал, а потому что здесь было выгоднее торговать, чем где-либо ещё. Деньги текли туда, где правила были понятны, дороги безопасны и чиновник не требовал подношений за каждую бумагу.