Евгений Астахов – Император Пограничья 19 (страница 40)

— Мёртвые души, — подтвердил Гальчин мою невысказанную догадку. — Жалованье за несуществующих работников получал начальник порта. При допросе валил всё на предшественника — мол, схему унаследовал. Митрофан за час доказал, что половину мёртвых душ начальник вписал сам. Включая собственного покойного тестя, умершего четыре года назад.

Тимур хмыкнул.

— Зато после арестов порт ожил. Грузчики начали получать нормальную плату, воровство с барж прекратилось — раньше начальство закрывало глаза в обмен на долю.

Последняя остановка выбилась из ритма делового объезда. Колонна подъехала к двухэтажному особняку в хорошем районе: резные наличники, каменный забор, ухоженные кусты вдоль дорожки. У ворот уже стояли бойцы Кондратия. Арест шёл прямо сейчас.

Гальчин объяснил на ходу, пока мы шли через калитку: особняк принадлежал Никифору Сальникову, председателю «Фонда помощи пострадавшим от Бездушных». Через фонд за два года прошло более ста тысяч рублей пожертвований и казённых субсидий. Ни один пострадавший не получил ни копейки. Сальников приходился шурином бывшему костромскому главе Казённого приказа, который тоже уже сидел под следствием.

Во дворе Кондратий выводил из дома дородного мужчину в распахнутом домашнем халате. Сальников даже не успел одеться. Увидев меня, он побелел и забормотал что-то о недоразумении, о честном имени, о том, что всё можно объяснить. Кондратий молча протянул Гальчину тетрадь в кожаном переплёте, найденную в кабинете арестованного. Реальная бухгалтерия, педантично заполненная аккуратным почерком: даты, суммы, статьи расходов. Сальников сам записывал, сколько украл, чтобы не запутаться в собственных схемах.

Тяжёлым взглядом я посмотрел на арестованного, но не сказал ни слова. Через несколько секунд Кондратий увёл арестанта.

Мы стояли вчетвером во дворе опустевшего дома. Стремянников подвёл предварительный итог: работа ещё шла, а выявленных хищений уже набралось на полмиллиона. Поток информации не иссякал, напротив — нарастал с каждым днём.

— Продолжайте по тем же стандартам, что во Владимире, — распорядился я. — Честных поощрять, воров судить, клеветников наказывать. Кто добровольно вернёт украденное — получит шанс. Кто будет ждать, пока за ним придут, — не получит ничего. Пусть каждый решает сам, что ему дороже: ворованные деньги или собственная шкура.

Обернувшись к Тимуру, я добавил:

— Обеспечь группе всё необходимое. Люди, помещения, охрана. Это приоритет.

Черкасский склонил голову.

— Как долго продлится аудит?

— Столько, сколько нужно, — ответил я. — Пока не вычистим это болото.

Тимур не стал спорить. Стремянников убрал блокнот во внутренний карман. Гальчин коротко попрощался — ему пора было возвращаться к допросам.

Выезжая из города, я заметил очередь у здания, где расположился штаб Стремянникова. Двадцать с лишним человек — чиновники в мундирах, купцы в добротных кафтанах, мелкие дворяне с папками и свёртками под мышкой. Они стояли на тротуаре, не глядя друг на друга, каждый сам по себе. Очередь из тех, кто решил сдать ближнего раньше, чем ближний сдаст их.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Владимир уже прошёл через огонь. Кострома прямо сейчас выворачивалась наизнанку. Ярославль и Муром на очереди. Не самый изящный метод — управлять через страх. Зато действенный.

Через полчаса, когда стены Костромы остались далеко позади из праздных размышлений меня вывел звонок магофона.

— Ваша Светлость, — голос Максима Арсеньва звучал ровно, но я уловил едва заметную напряжённость. — У нас кризис с закупками. Нам перестали продавать технику.

Я подобрался.

— Какую именно?

— Любую. Магофоны, скрижали, автомобили, сельхозтехника, шахтное оборудование. Формулировки разные: «нет в наличии», «задержка производства», «перераспределение в пользу приоритетных заказчиков». Результат один — нам ничего не отгружают.

Глава 16

Через полтора часа после звонка я вошёл в мастерские.

Угрюмский производственный квартал за последние месяцы разросся до неузнаваемости. Когда-то здесь стоял одна кузница, где Фрол гнул подковы и точил наконечники для копий. Теперь стояло четыре кирпичных корпуса, соединённых крытыми переходами, и из труб двух плавильных печей валил густой дым. Я бывал здесь три недели назад с инспекцией, и Сазанов с Арсеньевым показывали результаты: простое артефакторное производство вышло на стабильный поток, плантация Реликтовых растений, собранных за время походов к Мещёрскому капищу, Гона и экспедиций в Гаврилов Посад, прижилась и шла на переработку алхимикам, а плавка Сумеречной стали из руды и дальнейшее производство оружия для Угрюмых Арсеналов работали бесперебойно. Тогда впечатление было хорошим. Сейчас я приехал не за хорошими впечатлениями.

Арсеньев ждал у входа в свой корпус, скрестив руки на груди. Худощавое лицо электроманта выглядело напряжённым, под глазами залегли тени. Рядом стоял Сазанов, который задумчиво поглаживал отросшую бородку, глядя на меня поверх круглых очков.

— Рассказывайте, господа, — велел я, не тратя времени на приветствия.

Максим повёл меня вдоль рабочих столов, заваленных деталями, чертежами и инструментами. На ходу он раскрыл то, что обозначил по магофону лишь общими мазками.

— Проблема не в одном отказе или двух, — начал Арсеньев, достав из кармана сложенный вчетверо лист. — Я собрал все заявки, которые мы подали за последний месяц. Магофоны для старост по заказу Стрельцов, а также для гарнизонов и административных нужд четырёх княжеств, коммуникационные скрижали для патрульных групп, шахтное оборудование для расширения добычи в Гавриловом Посаде, сельхозтехника для ярославских и костромских хозяйств, автомобили для курьерской и командной связи. Каждая заявка вернулась с отказом. Формулировки разные, результат один.

— Причины?

Артефактор развернул лист и провёл пальцем по столбцу записей.

— Новосибирск ответил, что мнемокристаллы распределены на год вперёд, приоритет у крупных контрактников. Шанхай сослался на загрузку производственных линий. Берлин прислал уведомление о пересмотре условий поставки, с новыми ценами, завышенными вдвое, и сроками в двенадцать месяцев вместо двух. Новгород вежливо предложил встать в очередь. Самое скверное, Ваша Светлость, в том, что каждый из этих отказов по отдельности выглядит разумно. Никакого заговора, никакого злого умысла. Просто у нас после реформ потребности выросли в разы, а мощности Бастионов не бесконечны. Раньше четыре захолустных княжества закупали десяток магофонов в год и пару тракторов раз в пятилетку. А теперь мы подаём заявки на сотни единиц оборудования и требуем их в ближайшие месяцы.

Ещё бы, Сумеречная сталь, как и вставшая на ноги экономика Владимира, позволяла нам и не такие финты.

Я молча выслушал, пока мы проходили мимо стеллажей с готовой продукцией: охранные амулеты, осветительные камни, простейшие усилители магического сигнала. Всё это мастерские Угрюма научились делать сами. Проблема заключалась в том, чего они делать не научились.

— Надо разобраться, насколько объективны отказы, — сказал я, повернувшись к Арсеньеву. — Возможно, это совпадение, возможно, нет. Я свяжусь с Коршуновым сегодня, пусть его люди проверят, получают ли другие княжества технику в прежних объёмах. Если нам отказывают, а соседям продают, мы будем знать точно.

Максим кивнул, убирая лист обратно в карман. Сазанов, молчавший до этого, негромко кашлянул и жестом попросил следовать за ним.

Шестидесятилетний артефактор привёл нас к дальней стене корпуса, где на массивном чугунном основании стоял токарный станок. Добротная машина с латунной табличкой на боку: серийный номер, заводская маркировка, клеймо берлинского производителя. Сазанов положил ладонь на станину, как врач касается больного.

— Два месяца назад вышел из строя подшипник, — произнёс он ровным, лекционным тоном. — Деталь размером с кулак. Замену мы заказали в Берлинском Бастионе, ждали шесть недель и заплатили втрое против первоначальной цены. Без этого станка стоит вся обработка деталей точнее миллиметра. Шесть недель простоя из-за одного подшипника.

Виктор Антонович снял очки, протёр стёкла полой халата и водрузил их обратно на переносицу.

— Ваша Светлость, я преподавал тридцать лет в трёх академиях и за это время хорошо усвоил, что именно могут и чего не могут княжества. Вот что мы умеем: добывать сырьё, плавить руду, выполнять базовую обработку. Ковка, ткачество, простые артефакты. На этом всё. А вот чего мы не умеем… — Сазанов обвёл мастерскую широким жестом. — Каждый станок в этом помещении привезён из Бастиона. Каждый. Мы не производим ни высокоточных токарных, ни фрезерных станков. У нас нет документации, нет чертежей, потому что магическая защита не позволяет использовать нелицензионные запчасти. Сломалось — либо плати, сколько скажут, либо выбрасывай.

Арсеньев подхватил, подойдя к рабочему столу и взяв в руки обычный магофон. Тонкая кристаллическая пластина с потёртым корпусом.

— Возьмём простейший пример. В этом устройстве компоненты от четырёх Бастионов. Мнемокристалл из Новосибирска, электроника из Шанхая, стабилизирующая рунная матрица из Берлина, линза экрана из Еревана. Ни один Бастион не производит магофон целиком, каждый контролирует свою нишу. И ни один не делится секретами производства.