Евгений Астахов – Император Пограничья 19 (страница 17)

— Знаешь, Фёдор Михайлович, — я не торопился атаковать, позволяя старику нервничать, — я думал, ты умнее. Шереметьев — понятно, у него личные счёты с княжной Засекиной. А ты зачем полез?

Костромской князь держал дистанцию, медленно перемещаясь по дуге вокруг меня. Его глаза — холодные, расчётливые — скользили по моей фигуре, выискивая слабину. Хороший воин всегда ищет уязвимое место противника. Плохой воин думает, что найдёт его у меня.

— Содружество должно объединиться против угрозы, — голос Щербатова звучал ровно, почти спокойно, если не замечать белеющих костяшек пальцев, сжимающих рукоять сабли. — Ты эта угроза, Платонов. Выскочка, который за год правления захватил два княжества. Хищник, пожирающий соседей одного за другим. Возможно, другие князья-недоумки слепы, однако я вижу, куда простираются твои амбиции.

Я позволил себе усмешку.

— Угроза? Для кого? Для таких как ты? — мой голос прозвучал мягко, почти задушевно. — Несомненно. Содружество прогнило изнутри, и я намерен вырезать эту гниль. Эта земля заслуживает лучшего, чем трусы и тираны.

— Красивые слова, — Щербатов скривил губы в презрительной гримасе. — Волк всегда найдёт повод задрать овцу.

За спиной раздался хруст ломающихся костей и сдавленный крик — кто-то из телохранителей князя нарвался на удар моих гвардейцев. Я не оборачивался, не отвлекался. Федот и его люди знали своё дело.

— Ты почти прав, князь, — я сделал шаг вперёд, и на моём лице появилась злая улыбка. — Только ты перепутал роли. Ты и тебе подобные — Веретинский, Сабуров, Терехов, Шереметьев, Вадбольский — вы оставили роль пастухов, став волками. Тысячу лет вы драли стадо и жирели на крови тех, кого должны были оберегать, плодились и передавали охотничьи угодья по наследству.

Ещё один шаг. Щербатов отступил, его сабля полыхнула ярче.

— Продавали людей в рабство, — продолжил я, не повышая голоса. — Морили голодом. Гноили в долговых ямах. Оставляли на съедение Бездушным. Думали, что так будет вечно. Что некому спасти стадо.

Краем глаза я видел, как Федот схлестнулся с капитаном телохранителей — здоровенным геомантом, вооружённым двуручным молотом. Земля под ногами командира моей гвардии вздыбилась, пытаясь схватить его за лодыжки, но Федот оказался быстрее. Он ушёл от каменного кулака размером с человеческую голову, финтом сместился влево и ударил клинком под мышку геоманта — туда, где сочленения доспеха оставляли щель. Капитан захрипел и осел на колени, зажимая рану. Федот добил его вторым ударом в висок — коротким, точным, без лишних движений.

— Вы ошибались, — закончил я, возвращая всё внимание Щербатову. — Потому что в вашем лесу появился волкодав. Моё дело — рвать глотки тем, кто слишком долго безнаказанно охотился на невинных.

Костромской князь побледнел. Его лицо, и без того бескровное от напряжения боя, стало серым как пепел.

Позади нас телохранители Щербатова падали один за другим. Моя гвардия работала слаженно, как на учениях — огневые пары, прикрытие друг друга, чёткие голосовые команды. Эти бойцы прошли через Гон Бездушных, через операции против Гильдии Целителей, через войну с Владимиром и Муром. Телохранители Щербатова были хорошими воинами — отборными, опытными, преданными, однако не того уровня. Их тренировали для парадов и охраны дворца, а не для настоящей войны.

— И ты прав, — добавил я, когда последний телохранитель рухнул на траву с перерезанным горлом, — за год правления я уже захватил два княжества. Посмотрим, сколько их будет до конца следующего года.

Хищный оскал. Я знал, как это выглядит со стороны — видел достаточно отражений в глазах умирающих врагов.

Он открыл рот, чтобы ответить, но голос предательски сорвался на хрип:

— Ты… ты чудовище, Платонов. История тебя проклянёт…

— Чудовищами называют тех, кого боятся. Ты боишься, Фёдор Михайлович?

О да, Щербатов боялся. Дрожь в коленях, побелевшие костяшки пальцев на рукояти оружия, учащённое дыхание — всё выдавало его с головой. Князь пытался сохранить хоть видимость достоинства, но глаза метались в поисках выхода, а горло судорожно сглатывало. От него исходил почти осязаемый страх — тот самый животный ужас загнанной добычи перед хищником.

— Я всего лишь навожу порядок в доме, который слишком долго стоял без хозяина, — продолжил я, делая ещё один шаг вперёд. — Кстати о волках. Твой союзник, тот самый, кто втянул тебя в эту авантюру. Где он? Я не вижу его рядом.

Короткая пауза. Щербатов оглянулся — резко, судорожно, словно надеялся увидеть знамёна ярославской армии, спешащей на помощь. Вокруг были только мёртвые телохранители и мои гвардейцы, окружившие холм плотным кольцом.

Я наблюдал, как понимание проступает на его лице. Как надежда сменяется недоумением, недоумение — осознанием, а осознание — горечью предательства.

— Сукин сын… — прошептал Щербатов.

Его лицо исказилось, губы задрожали от сдерживаемой ярости. Горькая злость обманутого человека, который слишком поздно понял, что его использовали и бросили.

— Похоже, ты выбрал не тех друзей, князь, — произнёс я почти сочувственно.

Щербатов атаковал — не потому, что надеялся победить, а потому что это было единственное, что ему осталось. Отчаянный выпад обречённого, последний жест гордости перед неизбежным концом.

Поединок оказался коротким и жестоким.

Противник был не дурак. Он прекрасно понимал, что в магической дуэли у него нет ни единого шанса. Магистр против того, кто только что одним заклинанием заблокировал тысячу боевых дронов и призвал каменного дракона размером с крепость? Самоубийство. Поэтому Щербатов сделал ставку на фехтование, надеясь, что здесь разница в силе не столь очевидна. Что его опыт и мастерство хоть как-то уравняют шансы.

Он ошибался и в этом.

Огненная сабля рассекла воздух, целя мне в горло. Я качнулся вправо, пропуская пылающий клинок в сантиметре от щеки — жар опалил кожу, но не коснулся плоти. Контрудар — Фимбулвинтер скользнул по наплечнику, высекая искры из зачарованного металла. Щербатов был опытен, его защитные чары держались крепко, пламенная магия опасна.

Второй выпад — низкий, коварный, целящий под колено. Я отбил его боковым парированием, отводя пылающий клинок в сторону, и шагнул внутрь его защиты. Щербатов попытался отступить, одновременно поднимая саблю для защитного замаха, однако я не позволил ему восстановить дистанцию. Мой Фимбулвинтер встретил Солнечную бронзу на полпути — клинки столкнулись в скрежете металла, и воздух между ними взорвался облаком пара.

Мы застыли в клинче, скрестив мечи у самых гард. Пламя на сабле Щербатова ревело, пытаясь прожечь мой клинок, но Ледяное серебро поглощало жар, превращая его в ничто. Я видел, как старик напрягает все силы, пытаясь оттолкнуть меня, видел вздувшиеся вены на его висках и оскаленные зубы.

Чужой артефактный клинок был хорош, но он не мог тягаться с мечом, который выковал мой отец. Мороз Фимбулвинтера пополз по лезвию вражеской сабли, покрывая Солнечную бронзу белым инеем. Пламя затрещало, забилось и начало гаснуть — сначала у точки соприкосновения, затем всё дальше к острию.

Щербатов почувствовал, как его оружие слабеет, и рванулся назад. Я не стал удерживать клинч — наоборот, толкнул его саблю вслед за отступающим владельцем, добавляя инерции. Старика качнуло, правая рука с погасшим клинком ушла далеко в сторону, открывая корпус.

Мой выпад догнал его прежде, чем он успел восстановить равновесие. Фимбулвинтер скользнул уколом над воротником зачарованных доспехов — туда, где заканчивалась защита и начиналась податливая плоть. Ледяное серебро вошло в горло, пробило гортань и вышло пониже затылка. Тело Щербатова выгнулось дугой, когда мороз клинка хлынул внутрь, промораживая кровь в жилах.

Я выдернул меч, и князь Костромы упал.

Миг, и он лежал на спине, глядя в серое небо широко раскрытыми глазами. Кровь не лилась — она замёрзла в ране, превратившись в багровый лёд. Его взгляд медленно стекленел, пальцы разжались, выпуская рукоять сабли. Солнечная бронза погасла, утратив связь с хозяином, и теперь просто валялась на траве — красивый, но мёртвый металл.

Я вытер Фимбулвинтер о плащ мертвеца и убрал клинок в ножны.

— Федот, — позвал я, не оборачиваясь. — Потери?

— Двое легко раненых, Прохор Игнатьевич, — донеслось из-за спины. — Царапины. Все враги мертвы.

Хорошо. Очень хорошо.

Гибель Щербатова сломала последние остатки организованного сопротивления. Я видел, как весть разнеслась по полю боя быстрее любого гонца — от группы к группе. Князь мёртв. Командования больше нет. Через минуту не успевшие сбежать костромичи сдавались целыми взводами.

Ярославцы держались дольше. Они пытались отступить организованно, сохраняя подобие строя — офицеры надрывали глотки, сержанты подгоняли отстающих. Какое-то время им даже удавалось двигаться единым телом, огрызаясь огнём при каждой попытке преследования. Однако Буйносов знал своё дело. Его подразделения давили со всех сторон, отрезая пути отхода, вбивая клинья в разрывы между ротами. Вскоре это принесло плоды.

Я стоял над телом Щербатова, глядя, как внизу разваливается вражеская армия, когда заметил, что Ярослава отошла в сторону. Княжна Засекина двигалась между шатрами командного пункта с целеустремлённостью хищника, почуявшего добычу. Северные Волки следовали за ней — молчаливые, собранные, готовые к любому приказу.