Евгений Астахов – Император Пограничья 18 (страница 40)

Первых двоих призвали вместе с отцами в составе боярского ополчения, а Воронов записался добровольцем — не захотел отсиживаться в академии, пока друзья воюют.

— Видите овраг справа? — Одинцов указал подбородком. — Если пройти по нему, можно выйти им в тыл.

— Нас заметят, — возразил Воронов.

— Не заметят, если будем двигаться осторожно. Втроём справимся?

Андрей кивнул, в его глазах загорелся азарт.

Они поползли по-пластунски, используя каждую кочку, каждую рытвину как укрытие. Овраг оказался мелким и грязным, но достаточно глубоким, чтобы скрыть три согнутые фигуры. Павел полз первым, ощущая, как тёплая жижа забирается под одежду.

Пять минут показались вечностью. Когда они наконец выбрались на позицию за спинами афганцев, Павел увидел снайперов совсем близко — четверо бородатых мужчин в пыльных одеждах, сосредоточенно высматривающих цели.

Одинцов поднял руку, собирая энергию. Он был электромантом, и молнии всегда давались ему легко.

Первый разряд ударил ближайшего афганца в спину, прошив насквозь и опалив ткань. Второй и третий поразили ещё двоих, прежде чем те успели обернуться. Четвёртый вскинул винтовку, но Воскобойников метнул ледяное копьё, пробившее ему грудь.

Остальные афганцы — те, кого Павел не заметил в соседних укрытиях, — бросились бежать, не желая разделить судьбу товарищей.

— Занимаем позицию! — скомандовал Одинцов, и трое молодых магов начали методично выбивать снайперов на соседних точках.

Прорыв на левом фланге ускорился, когда афганцы потеряли огневое преимущество.

«Князь был прав, — подумал Павел, глядя на отступающих стрелков. — Титул — не то, что получаешь. Это то, что заслуживаешь».

Муромский главнокомандующий наблюдал за разгромом с холма и понимал, что проигрывает. Задуманная ловушка не сработала, янычарский центр трещал под напором владимирцев, афганцы теряли позицию за позицией.

— Конницу вперёд! — приказал он. — Ударить во фланг, остановить наступление!

Триста пятьдесят туркменских сабель сорвались с места и понеслись к левому флангу владимирской армии. Земля задрожала от топота копыт, воздух наполнился гортанными боевыми кличами степняков.

Генерал не успел отдать следующий приказ. Тень скользнула по небу, и с высоты рухнул чёрный ворон, окутанный нимбом из металлических лезвий. Ворон врезался в командную ставку, и душераздирающие крики накрыли центр войска.

Когда несколько бойцов рискнули подойти ближе, они увидели, что осталось от командной ставки. Изорванные шатры, перевёрнутые столы с картами, и повсюду — куски тел. Кто-то рубил офицеров, не разбирая чинов: генеральский мундир с оторванной рукой лежал рядом с половиной адъютанта, связной офицер был рассечён от плеча до пояса.

Муромская армия лишилась головы.

Матвей Крестовский увидел конницу первым.

— Гвардия, за мной! — рявкнул он, и девяносто пять бойцов выдвинулись наперерез.

Гвардия Прохора не просто так считалась элитой среди элит. Каждый благодаря комплексу улучшений превосходил на голову возможности обычного человека и стоил десятка простых солдат.

Оперативно заняв позиции возле каменных пластин, сформированных ротным геомантом, они вскинули автоматы и пулемёты.

— Огонь!

Шквал пуль выкосил передние ряды конницы. Лошади падали, всадники летели через головы, крики раненых смешивались с ржанием умирающих животных. Свинцовый поток ударил в тех, кто успел перескочить через павших и в тех, кто всё ещё пытался атаковать.

Однако туркмены оказались храбры до безумия. Потеряв треть людей за первые тридцать секунд, они всё равно доскакали до владимирских позиций.

И тогда Крестовский шагнул вперёд.

Его тело начало меняться ещё на полпути — кости хрустели, мышцы разрывались и срастались заново, кожа покрывалась костяными пластинами. Через три секунды на месте человека стояло трёхметровое чудовище, напоминавшее помесь медведя и богомола. Множество глаз разных спектров усеивали вытянутую голову, конечности заканчивались когтями длиной с предплечье.

Метаморф врезался в конницу как гиря, упавшая на изящный фужер.

Первый удар разорвал лошадь пополам вместе с всадником. Второй смёл троих туркменов одним взмахом. Кони шарахались в стороны, обезумев от страха перед тварью, которая пахла хищником и смертью. Всадники не могли контролировать животных, строй рассыпался на отдельные группы, которые гвардейцы методично расстреливали и добивали клинками.

Крестовский нашёл туркменского сотника — крупного мужчину в богато расшитом одеянии — и бросился к нему. Сотник попытался рубануть изогнутым клинком, но когти метаморфа перехватили клинок и сломали его как соломинку. Вторым ударом Крестовский оторвал офицеру голову.

В этом время гвардейцы встретили врагов клинками. После обретения ранга Архимагистра Прохор лично создал каждому из своих людей оружие из Сумеречной стали — клинки, способные менять форму по воле носителя. В руках Емельяна Железнякова сабля вытянулась в двуручный меч, рассекая всадника вместе с лошадью одним ударом. Дмитрий Ермаков превратил свой клинок в копьё, выбивая туркменов из сёдел прежде, чем те успевали замахнуться. Марья Брагина, закинув на плечо разряженную винтовку, сформировала из своего оружия парные серпы, скользя между конскими ногами и подрезая сухожилия. Туркмены, привыкшие к обычным противникам, не понимали, что происходит — враги словно держали в руках живое оружие, которое било оттуда, откуда не ждёшь.

Туркмены сломались. Потеряв командира и сотню бойцов за две минуты боя, они развернули коней и ускакали прочь, преследуемые автоматными очередями.

Крестовский медленно принял человеческий облик, тяжело дыша. Костяная броня опадала с него кусками, обнажая бледную кожу, покрытую потом.

— Докладывайте потери, — хрипло приказал он.

— Четверо легко раненых, убитых нет, — ответил один из гвардейцев.

Матвей кивнул и повернулся к полю боя. Муромская армия разваливалась на глазах.

Магия возвращалась медленно, как кровь в затёкшую конечность. Сначала я почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев, потом — далёкий отголосок резерва, словно эхо в глубоком колодце. Нефритовая пыль постепенно опадала с тела, и с каждым вдохом связь с магией становилась чуть прочнее.

Двадцать минут. Может, двадцать пять. Целая вечность для битвы.

Я поднялся на ноги, опираясь на саблю, и огляделся. То, что я увидел, заставило меня замереть.

Пока мы сражались в ставке, армия продолжала наступление и побеждала, даже лишившись моей поддержки. Оружие, восстановленное мной перед атакой дели, работало исправно, арабеска больше не действовала.

Буйносов координировал атаку по амулетам связи, его голос звучал спокойно и уверенно. Боевые группы двигались слаженно, как единый организм: маги прикрывали, пехота наступала, артиллерия методично перепахивала вражеские позиции. Янычарский центр трещал под напором Ленского. На левом фланге какой-то молодой офицер вёл две роты на прорыв, и я видел, как турецкие брустверы один за другим переходят в наши руки.

Артиллерия Грановского методично накрывала позиции хавасов. После телепортации дели и поддержания порталов восточные маги были истощены до предела — половина из них вообще не могла больше колдовать, остальные едва держались на ногах.

Система работала. Месяцы тренировок, интеграция боевых групп, чёткое распределение обязанностей — всё это приносило плоды. Всё это работало, даже когда командир лежал в грязи, лишённый магии и окружённый трупами фанатиков.

Я смотрел на это и чувствовал нечто похожее на гордость. Странное чувство для того, кто тысячу лет назад командовал легионами. Но сейчас, глядя на этих людей, которые сражались и побеждали без моей помощи, я чувствовал именно её. Чистую, незамутнённую гордость учителя, чьи ученики превзошли его ожидания.

Армия моего княжества доказывала, что она — не костыль для одного сверхсильного мага, а самостоятельная боевая машина, способная побеждать даже без командира.

Я поднёс амулет связи к губам.

— Говорит Платонов. Принимаю командование. Всем подразделениям — общая атака. Завершить разгром, не дать противнику закрепиться. Сегодня мы заканчиваем эту войну.

[1] Банник — орудийная принадлежность в виде деревянной колодки с щёткой на древке для очистки канала картузного артиллерийского орудия от порохового нагара после выстрела и гашения остатков тлеющего зарядного картуза во избежание преждевременного воспламенения нового заряда.

Глава 16

Глазами Скальда я наблюдал за крахом муромской армии.

Правый фланг разваливался на глазах. Боярские дружины, обнаружившие, что их ловушка не сработала, что туркменская конница бежит, а командование перестало выходить на связь, принялись отступать «для перегруппировки». Красивое слово для обычного бегства. Первыми дрогнули представители трёх родов на самом краю позиций — их знамёна качнулись назад, и солдаты потянулись следом за ними, сначала медленно, потом всё быстрее. Паника распространялась как степной пожар: каждый боярин спасал своих людей, плюя на соседей и общий строй. Никакой координации, никаких попыток организовать оборону — каждый сам за себя.

Регулярные муромские войска, брошенные боярами на произвол судьбы, растерянно озирались по сторонам. Некоторые пытались удержать позиции, стреляя во владимирцев, но, лишившись командования и поддержки, долго не продержались. Одни побросали оружие и подняли руки, другие последовали за бегущими боярами.