Евгений Астахов – Император Пограничья 18 (страница 35)

— Выступаем на рассвете. Если дадим им неделю, подступы к Мурому превратятся в ад.

Кабинет в Смоленском дворце погружался в мягкий полумрак. Илларион Фаддеевич Потёмкин сидел за массивным столом из морёного дуба, освещённым лишь настольной лампой с зелёным абажуром. Перед ним на экране проектора мерцали новостные заголовки, один крупнее другого.

«Владимирская армия пересекла границу Муромского княжества».

«Пограничная застава Кондряево пала за полчаса».

«Первая полномасштабная война между княжествами за столетие».

Последняя строка заставила князя потянуться к хрустальному графину с коньяком. Он налил янтарную жидкость в пузатый бокал, но пить не стал, просто держал в ладони, согревая и наблюдая, как играет свет в гранях стекла.

Целый век князья решали споры иначе — деньгами, браками, интригами, торговыми войнами и информационными кампаниями. Статус-кво и полная предсказуемость. Каждый знал своё место в сложной системе сдержек и противовесов, где любой агрессор мгновенно оказывался в изоляции, а его соседи объединялись против нарушителя спокойствия. Система работала не потому, что князья были миролюбивы, а потому, что война стала невыгодна. Всем.

Платонов разрушил всё одним решением.

И хуже всего — формально он действовал в рамках закона. Агрессивные действия агентов Терехова на его территории, покушение на союзника, похищение наследника московского князя. Casus belli безупречен. Никто не мог обвинить молодого владимирского выскочку в неспровоцированной агрессии. Но прецедент… прецедент был создан.

Магофон на столе завибрировал. Потёмкин взглянул на экран и нахмурился, увидев знакомое имя.

— Слушаю, — князь поднёс аппарат к уху.

— Добрый вечер, Илларион Фаддеевич, — голос в трубке звучал мягко, почти задушевно. — Надеюсь, не отвлекаю от важных дел?

Потёмкин откинулся в кресле, машинально пригладив аккуратную бородку клинышком. Собеседник не представился, да и не требовалось. Они общались достаточно редко, чтобы каждый такой звонок имел под собой серьёзный повод.

— Полагаю, вы тоже следите за текущими… событиями?

— Слежу, — согласился собеседник. — И, признаться, испытываю определённое беспокойство. Платонов показал, что готов применять силу. Сегодня Муром, а завтра кто?

Смоленский князь сделал глоток коньяка, прежде чем ответить. Напиток обжёг горло приятным теплом.

— Как говорил Карамзин, история злопамятнее народа. Терехов проявил неосмотрительность в выборе методов. Когда заказываешь… нестандартные решения, следует позаботиться о том, чтобы концов не нашли.

— Безусловно, — в голосе собеседника не было и тени осуждения. — Терехов допустил ряд просчётов. Серьёзных просчётов. Но разве это меняет суть происходящего? Владимирский князь ведёт армию на столицу соседнего княжества. Шесть тысяч штыков, артиллерия, тяжёлая техника.

Потёмкин промолчал, ожидая продолжения.

— Представьте, что Платонов победит, причём победит быстро и убедительно, — продолжил голос в трубке, заполняя паузу. — Какой сигнал это пошлёт остальным?

— Что силовое урегулирование снова вошло в арсенал политических инструментов, — медленно произнёс негласный король над информационными потоками Содружества, привыкший скрывать за эвфемизмами правду. — Клаузевиц писал, что война есть продолжение политики иными средствами. Платонов, похоже, с ним согласен.

— Именно. Молодой князь очевидно уверен, что достаточно найти подходящий повод, а повод всегда можно найти или создать, и можно забрать то, что принадлежит соседу — земли, ресурсы, людей.

Князь поставил бокал на стол, чуть резче, чем собирался. Хрусталь звякнул о дерево.

— Не склонны ли вы к преувеличениям? Москва не допустит аннексии Мурома, будучи заинтересована в стабильности. Быть может, Голицын и обязан Платонову за спасение дочери и сына, но личная благодарность и политические интересы — разные категории. Если Платонов попытается проглотить Муром целиком, он может подавиться. Ведь Голицыну придётся выбирать между союзником и принципами, на которых держится весь порядок Содружества. А это выбор, который московский князь предпочёл бы не делать. Он всегда отличался благоразумием.

— Насчёт Москвы я бы не спешил с выводами, — возразил собеседник, и в его голосе впервые мелькнула сталь. — Но, так или иначе, что насчёт других? Щербатов наращивает армию. Шереметьев укрепляет границы. Даже Вадбольский, который обычно занят исключительно своими астраханскими делами, после весьма публичного визита к нему нашего молодого «друга» вдруг заинтересовался военными поставками. Все готовятся, Илларион Фаддеевич. Все понимают, что правила изменились.

Потёмкин встал и подошёл к окну. За стеклом простирался ночной Смоленск — огни Бастиона, силуэты башен, редкие огоньки машин на улицах. Его город. Его княжество. То, что он строил и защищал всю свою жизнь, опираясь на информацию, а не на грубую силу.

— И каков же ваш интерес в этой… ситуации? — спросил он, не оборачиваясь.

— Другие князья тоже обеспокоены, — голос собеседника снова стал мягким, почти дружеским. — Возможно, стоит обсудить определённую координацию. Не против Платонова как такового — против прецедента. Продемонстрировать, что Содружество не потерпит возврата к временам феодальных распрей.

— Консультативное объединение?

— Скорее коалицию с согласованной позицией на случай, если победивший Платонов решит, что его аппетиты не ограничиваются Муромом.

Потёмкин усмехнулся, глядя на собственное отражение в тёмном стекле.

— А если Платонов потерпит неудачу?

— Тогда коалиция станет ещё актуальнее. Победивший Терехов — при поддержке своих восточных наёмников — может оказаться не менее опасен, решив занять Владимир. Как гласит третья из тридцати шести стратагем: «Грабить нужно во время пожара».

— Если мне не изменяет память, — парировал Илларион Фаддеевич, — у этой стратегемы там есть ещё одна сторона: «В случае успеха — царь, в случае неудачи — разбойник».

— Безусловно, но кому, как не вам, знать, что герой и разбойник — это всего лишь две стороны одной медали. Всё зависит от ракурса и правильного освещения событий, верно?

Смоленский князь глухо усмехнулся. Он молчал, обдумывая услышанное. В словах собеседника была своя логика, но что-то заставляло тревожиться — слишком гладко, слишком удобно всё складывалось.

— С Шереметьевым могут возникнуть затруднения, — наконец произнёс он. — После давней истории с освещением его прихода к власти наши отношения… охладели.

— Шереметьев сейчас должен испытывать значительное беспокойство, — заметил собеседник. — Платонов недвусмысленно дал понять в Москве, что поддержит притязания княжны Ярославы на престол. Для человека, который занял трон не вполне… легитимным путём, это серьёзная угроза. Перед лицом общего противника прошлые разногласия имеют свойство отходить на второй план.

— А Щербатов?

— Щербатов осторожен, как и подобает человеку, который сам когда-то пришёл к власти путём гражданской войны. Он понимает, чем пахнет, когда сосед начинает собирать армии.

Потёмкин отошёл от окна и снова сел за стол. Пальцы машинально барабанили по полированной поверхности.

— Вадбольский далеко. Какой ему резон участвовать?

— Гильдия Целителей, — коротко ответил собеседник. — Платонов уничтожил их структуры во многих городах Содружества. Вадбольский связан с ними теснее, чем хотел бы афишировать. «Враг моего врага», как известно…

Пауза затянулась на добрую минуту. Потёмкин взвешивал варианты, просчитывал последствия, искал подвох. Собеседник не торопил, терпеливо ожидая на другом конце линии.

— Допустим, я инициирую контакт, — наконец произнёс князь. — Что далее?

— Далее мы обсудим возможные сценарии развития событий. Исключительно в целях взаимной безопасности. Если Платонов ограничится смертью Терехова, а Голицын убедит его воздержаться от дальнейших авантюр — превосходно. Разговоры останутся разговорами. Но если нет…

— То у нас будет согласованная позиция.

— Именно. «Praemonitus praemunitus» — предупреждён, значит вооружён.

Потёмкин потёр переносицу. Усталость последних дней давала о себе знать — слишком много информации, слишком много переменных, слишком быстро менялся политический ландшафт.

— Что ж, — произнёс он, — полагаю, разумная предосторожность не повредит. Я свяжусь с обозначенными фигурами завтра.

— Весьма благоразумный подход, Илларион Фаддеевич. Как всегда, признателен за конструктивный диалог. Я передам вашу позицию заинтересованным сторонам.

Связь оборвалась без прощания.

Потёмкин ещё долго сидел неподвижно, глядя на погасший экран магофона. В голове крутилось странное послевкусие — словно решение приняли за него, а он лишь озвучил то, к чему его мягко, но неуклонно подталкивали на протяжении всего разговора.

Впрочем, размышлял князь, это не означало, что решение было ошибочным. В мутной воде, как известно, ловится крупная рыба. Если другие князья объединятся против Платонова, Смоленск окажется в центре этой коалиции. Информационные ресурсы, которыми он располагал, станут незаменимы. А там, глядишь, из общей суматохи удастся извлечь кое-что и для себя.

Потёмкин допил коньяк и потянулся к магофону, чтобы набрать номер Суворина. Следовало подготовить почву для завтрашних переговоров, а значит, информационная машина должна заработать уже сегодня.