Евгений Астахов – Император Пограничья 14 (страница 5)

Ярость поднялась в груди мальчика. Но не к воеводе. К Гильдии. Они превратили отца в монстра, заставили убивать других людей. Они держали его с матерью как скот. Они обманули его, Петра, использовали как приманку. Они убили отца — не Прохор, а они, своими приказами, своими угрозами.

Взрыв погас. Прохор тяжело дышал, спина дымилась, но он был жив. Окружённый огнём безумец уже поднимался для новой атаки, огонь снова разгорался на его руках.

Пётр принял решение. Выскользнул из-за спины воеводы и швырнул склянку прямо в лицо человека Гильдии.

— Это вы убили папу! — закричал мальчик, вкладывая в крик всю боль, весь гнев, всё отчаяние. — Вы!

Стекло разбилось о переносицу чужака. Прозрачная жидкость брызнула ему в глаза, попала в рот, в нос. Мужчина замер на мгновение — потом заорал. Не от боли, от ярости. На миг огонь на его руках затрепетал и погас, словно задутая свеча, лицо мгновенно побледнело до синевы, зрачки расширились, превратив глаза в чёрные дыры. Вены на шее вздулись, по лбу покатился пот. Но тело тут же вспыхнуло странным, каким-то внутренним красноватым светом, и симптомы начали отступать. Бледность сошла, зрачки сузились, дрожь прекратилась

Пётр не понимал такой магии, но ему показалось, что представитель Гильдии поборол жидкость, попавшую ему на лицо. Однако пока всё это происходило, мужчина полностью забыл о воеводе — вся его сила ушла на борьбу внутри.

И это стало роковая ошибкой

Прохор метнулся вперёд так быстро, что Пётр едва уловил движение. Одна секунда — и воевода уже рядом с врагом, прикрываясь его телом от магических атак старика. Рука воеводы блеснула металлом, превратившись во что-то острое и страшное.

Удар был слишком быстрым. Моргнув, Пётр не заметил, как именно это произошло — только услышал хруст костей. Когда открыл глаза, металлическая рука воеводы уже уже торчала из спины противника, насквозь пронзив грудную клетку. Человек Гильдии дёрнулся, из его рта хлынула кровь. Воевода выдернул руку — тело рухнуло на землю и больше не шевелилось.

Пожилой аристократ на долю секунды впал в ступор, не веря в происходящее. Он смотрел на убитого товарища с изумлением — всё произошло слишком быстро.

Прохор не упустил момента. Жестом руки он притянул к себе весь металл в палатке — пистолет мёртвого генерала, пряжки ремней, даже гвозди из опор. Всё слилось в единую массу и полетело в лицо старика.

Тот вскинул руки, голубое пламя вспыхнуло, пытаясь рассеять снаряд. Но Пётр, несмотря на ужас момента, догадался, что происходит, наблюдая за боем воеводы. Да и уроки магии в школе не прошли даром. Похоже, странное голубое пламя сжигало магию, а не материю. Оно могло уничтожить заклинание, но не физический предмет. Прохор не создал металл магией — он взял реальные вещи и придал им импульс. Голубое пламя забрало у воеводы контроль над полётом, но инерция осталась.

Металлическая болванка врезалась в магический щит старика. Тот отшатнулся, на мгновение потеряв концентрацию.

И в этот момент почва под его ногами дрогнула. Пётр понял — Прохор создал заклинание не перед собой, где его сожгло бы диковинное пламя, а глубоко под землёй.

Каменный шип толщиной с кулак вырвался снизу. Острие вошло между ног, пробило насквозь всё тело и вышло из макушки. Тот даже крикнуть не успел — только хрип вырвался из пробитого горла. Тело повисло на каменном копье, как жуткое чучело.

Мальчик стоял, дрожа всем телом. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с копотью. В палатке пахло горелым мясом, кровью и смертью.

Прохор медленно повернулся к нему. Воевода выглядел измождённым — рубашка прожжена, на груди и лице ожоги, весь в саже. Но он улыбнулся — тепло, почти по-отечески. Большая ладонь легла на плечо мальчика.

— Неплохой бросок. Тренировался?

Пётр всхлипнул, глядя на отравленного, а то, что это была именно отрава, мальчик уже понял. Вот, значит, какую участь готовил воеводе Василий…

— Я… они сказали, это против магов, лишит дара…

— И не соврали, — спокойно ответил Прохор. — Просто забыли уточнить, что лишит дара вместе с жизнью. Во всяком случае, если маг не соматомант или не целитель.

Воевода присел на корточки, заглядывая мальчику в глаза:

— Пойдём домой, Пётр. Не будем заставлять твою маму ждать.

Мальчик кивнул, вытирая слёзы рукавом. Он сделал выбор. И впервые за долгое время почувствовал, что отец гордился бы им.

Глава 3

Я вышел из разорённой командирской палатки, ведя за собой дрожащего ребёнка. Он цеплялся за мою руку, словно боялся, что я исчезну, оставив его одного среди этого кошмара. Воздух пропах гарью и кровью — привычные запахи войны, к которым десятилетний ребёнок не должен был привыкать.

Грудная клетка горела. Эфирные клинки Воронцова пробили защиту ровно там, где я и ожидал — три узких прореха в каменном коконе. Через них хлынуло пламя Железнова, тонкими раскалёнными лезвиями врезавшись в плоть. В некоторых местах боль была адской — кожа пульсировала с каждым вдохом, висящая лохмотья рубашка вместе с панцирем из Костедрева прилипли к обожжённой плоти. Но там, где пламя ударило точно в центр прорех, не чувствовалось ничего. Совсем ничего. Плохой знак — нервы сожжены. Запах паленого мяса — моего собственного — въелся в ноздри. Но я держал спину прямо, не подавая виду. Нельзя показывать слабость, чтобы не тревожить зря ребёнка.

Железная кровь запечатала бы раны от клинка или пули металлическими швами, остановила бы кровотечение, но против ожогов она бесполезна. Заклинание работает с кровью и открытыми ранами, склеивает края разрезов. А здесь ткани не разрезаны, а сожжены дотла. Кожа, мышцы, нервы — всё превратилось в мёртвую обугленную массу, которую никакие металлические швы не восстановят. Нужен целитель, способный регенерировать плоть.

У края лагеря нас встретила Ярослава с моими гвардейцами. Княжна выглядела безупречно даже после боя — медно-рыжая коса с металлическими кольцами едва растрепалась, на щеке красовался свежий порез, а серо-голубые глаза светились азартом победы.

Но он померк, как только её взгляд упал на мою грудь. Ярослава шагнула ближе, нахмурившись:

— Сильно задело?

— Царапины, — коротко ответил я, перехватывая руку Петра поудобнее — движение отозвалось болью в груди. — Ничего серьёзного.

Серо-голубые глаза сузились недоверчиво:

— Царапины не пахнут жареным мясом.

— Поверхностные ожоги, — признал я, глядя на неё спокойно. — Найду целителя, как только вернёмся.

Ярослава сжала губы, явно готовясь к спору, но я качнул головой:

— Не сейчас. У нас ещё работа. А боль я переживу — не в первый раз.

Она выдержала мой взгляд несколько секунд, потом фыркнула и отступила:

— Упрямый осёл. Только смотри не свались в обморок по дороге, — с тревогой добавила она.

— Не свалюсь. Как всё прошло?

— Зачистили всю охрану, — доложила она, вытирая окровавленный эспадрон о штанину поверженного врага. — Потерь нет, пара царапин у твоих ребят. А вот местные бояре… — Засекина презрительно фыркнула, кивнув в сторону двух связанных аристократов, валявшихся у костра. — Эти павлины сидели в тылу «для магической поддержки». Один пытался метнуть в меня огненный шар, промахнулся на три метра. Второй вообще обмочился, когда я к нему подошла. Вырубила обоих — не стала марать клинок о такое отребье.

Гвардейцы вокруг заухмылялись. Один из них, бородатый детина с автоматом в руках и топором за спиной, добавил:

— Они ещё кричали про свои древние рода и неприкосновенность. Княжна им популярно объяснила, что на войне титулы не спасают от нокаута.

Я кивнул, оценивая ситуацию. Лагерь противника был полностью подавлен, сопротивление сломлено.

— Дементий, Наталья, — обратился я к двум усиленным бойцам, которые на тренировках показали себя самыми разумными. — Вместе с товарищами остаётесь контролировать лагерь. Соберите документы — особое внимание любым упоминаниям Гильдии Целителей. Смотрите за пленными в оба. Спуску им не давать, но и не издеваться.

— Будет исполнено, воевода, — басовито отозвался Дементий.

Ярослава подошла ближе, разглядывая мальчика.

— Это тот самый пацан, что кричал?

— Пётр Вдовин, — представил я. — Сын Макара.

Княжна вздрогнула, узнав фамилию убийцы, но промолчала. Вместо этого она вытянула руки, и воздух вокруг нас завихрился.

— Держитесь крепче, полетели к форту. Пешком тащиться — время терять.

Воздушные потоки подхватили нас троих, и земля стремительно удалилась. Пётр вцепился в меня мёртвой хваткой, зажмурившись. Мы неслись над лесом на высоте тридцати метров — достаточно низко, чтобы не привлекать внимание возможных вражеских магов, но достаточно высоко, чтобы сократить путь.

— Не бойся высоты, — сказал я мальчику, стараясь отвлечь его. — Ярослава — Мастер аэромантии, она не уронит. Лучше расскажи, как ты оказался в том лагере?

Пётр приоткрыл один глаз, потом второй. Ветер трепал его волосы, щёки раскраснелись от холода.

— Твоя Светлость… мне нужно… нужно тебе кое-что сказать, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Я усмехнулся:

— Никакого официоза, Петька. Можешь звать просто воеводой. Или Прохором, если хочешь.

Мальчик глубоко вздохнул, собираясь с духом. И начал рассказывать — сбивчиво, путано, но честно. О том, как подслушал разговор дружинников о нападении на меня. Как сопоставил даты и понял, что убийцей был его отец. Как мать подтвердила страшную правду.