Евгений Астахов – Император Пограничья 14 (страница 45)

— И что это означает практически?

— Князья свои судебные споры могут решить только двумя путями, — Стремянников говорил размеренно, давая мне время осмыслить каждое слово. — Либо через добровольную медиацию, то есть посредничество третьей стороны, которую обе стороны признают авторитетной. Либо через обращение в Переславскую Палату Правосудия.

Я нахмурился. Название было смутно знакомо.

— Слышал краем уха, что там решаются княжеские юридические и торговые споры, но не знаю деталей. Поясните контекст.

— Поскольку жизнь в конфедерации совершенно без конфликтов невозможна, — юрист продолжал терпеливо, — а выше князей никого нет, был создан нейтральный межкняжеский судебный орган, чью власть добровольно признают князья для решения взаимных споров. Для этой цели был выбран клочок земли на стыке нескольких княжеств, где был создан вольный город Переславль-Залесский, который не подчиняется ни одному княжеству.

Я откинулся в кресле, переваривая информацию. Умно. Очень умно.

— И как этот город получил такой статус?

— История длинная, — Пётр Павлович сделал паузу, явно прикидывая, сколько деталей необходимо. — Город основал Юрий Долгорукий как будущую столицу. По тем временам Переславль был огромным — больше были только Киев и Смоленск. В Смутное время, в тысяча шестьсот восьмом году, Переславль захватила Речь Посполитая. А в тысяча шестьсот одиннадцатом город полностью уничтожили во время массового Гона Бездушных.

— Жнец? — уточнил я коротко.

— Жнец… Прорвался к городу, крепостные стены пали. Население вырезано и стало частью армии Бездушных, город превратился в руины. Это произошло на фоне распада Империи Рюрика. Смутное время нанесло серьёзный урон всем землям — монастыри разграблены и сожжены, торговые пути уничтожены, целые княжества исчезли с карты.

Я слушал молча.

— После окончания Смуты, — продолжил Стремянников, — четыре княжества — Москва, Сергиев Посад, Ростов Великий и Ярославль — осознали стратегическую важность Переславля. Город стоял на пересечении торговых путей между их землями. В тысяча шестьсот девяносто пятом году был подписан Переславский пакт — договор о совместном восстановлении разорённого города и признании его с нейтральным статусом. Любое княжество, подписавшее пакт, обязалось не размещать в Переславле свои войска. Город объявили нейтральной территорией для решения межкняжеских споров. Позже к пакту присоединились почти все княжества Содружества.

— И именно в Переславле-Залесском заседает орган, который разбирает претензии одного князя к другому, — заключил я вместо него.

— Верно, — подтвердил юрист. — Переславская Палата Правосудия. Но важно понимать: точно так же, как княжество Нижнего Новгорода не может принудить княжество Владимира исполнить решение ничем, кроме военных или экономических мер агрессивного характера, так и Переславская Палата Правосудия по сути тоже не может никак принудить проигравшую сторону исполнить решение суда.

Я усмехнулся:

— Тогда в чём смысл?

— Весь процесс стоит на двух столпах, — Стремянников говорил с той уверенностью, которая приходит от многолетней практики. — Первое: стороны, которые передают своё разбирательство в Переславль, клянутся, что исполнят решение Палаты. Таким образом, в случае дальнейшего отказа от выполнения решения идёт очень большой удар по репутации князя. Потому что слово князя нерушимо. Нередко правители, отказавшиеся от выполнения решения этой Палаты, в дальнейшем теряли престол в результате переворотов или дворцовых интриг.

Логично. В аристократическом сообществе публично нарушить своё слово — расписаться в том, что ты полнейшее ничтожество. Ведь репутация в нашем мире стоит дороже золота. Князь, нарушивший клятву, становится изгоем. С ним перестают заключать союзы, торговые договоры, династические браки. Его изолируют, и рано или поздно он падёт.

— А второе?

— Все княжества, подписавшие хартию о создании Переславской Палаты Правосудия, обязались вводить различные оговорённые заранее санкции против княжества, что передало своё разбирательство в Переславль, а потом отказалось исполнять его решение, — ответил Пётр Павлович. — Торговые эмбарго, отказ в транзите через территорию, запрет на династические браки, прекращение дипломатических отношений. Вот эти два сдерживающих фактора и заставляют стороны серьёзно относиться к таким судебным спорам.

Я задумался. Система изящная. Нет прямого принуждения, но есть мощнейшее давление через репутацию и коллективные санкции. Умно. Кто бы ни придумал эту схему, был неплохим стратегом.

— Расскажите об организационной стороне вопроса, — попросил я. — Как именно работает Палата?

— Княжеский спор разбирает коллегия из семи случайно выбранных судей, — начал Стремянников. — Обычно в Палату отправляются опытные, заслуженные судьи, которым пора на пенсию, потому что это почётная, но не слишком обременительная служба. Юридические споры между княжествами не то чтобы редки, но и не слишком часты. В Палате числится по одному судье от каждого из семисот семнадцати княжеств Содружества. В начале каждого квартала случайным образом выбираются двадцать один судья, которые приезжают в Переславль и живут здесь три месяца. А для каждого конкретного дела из этих двадцати одного случайным жребием выбирают семерых — за сутки до заседания.

— Случайный выбор исключает подкуп, — отметил я.

— Именно, — юрист одобрительно хмыкнул. — Никто не знает заранее, какие судьи попадут в коллегию. Конечно, теоретически можно попытаться подкупить всех семьсот семнадцать судей, но это нереально ни финансово, ни организационно. К тому же судьи дают клятву беспристрастности, и нарушение этой клятвы означает не только личный позор, но и санкции против княжества, которое они представляют.

Я вернул разговор к главному вопросу:

— Ладно с экскурсией в историю всё понятно. Вернёмся к главному. Вы утверждаете, что этот иск никак не отбить?

— Такого я не говорил… — возразил Пётр Павлович, и в его голосе прозвучал азарт.

Мы выезжали из Владимира ранним утром, когда город ещё только просыпался. Три чёрных автомобиля княжеского кортежа выстроились у ворот дворца — строго, официально, как и полагалось дипломатической миссии князя Владимирского. В первом Муромце ехала моя охрана: Гаврила, Евсей, Михаил и Ярослав — четвёрка моих ветеранов. Во второй — я, Ярослава и Пётр Павлович Стремянников, мой главный юрист, с кожаным портфелем, набитым документами. В третьей — ещё четверо гвардейцев из первой партии, прошедшей усиление Реликтами у Зарецкого.

Мысль сразу же прыгнула к небольшому, но крайне важному делу, которое я давал себе зарок исполнить, но всё никак не успевал выполнить — побеседовать со вдовой Каменева, который погиб на нейтральной полосе.

Я откинулся на сиденье, наблюдая, как Владимир остаётся за спиной. Стремянников перебирал бумаги, методично проверяя каждую страницу. Адвокат работал с документами так же, как хирург с инструментами — точно, аккуратно, без лишних движений.

— Всё на месте? — спросил я.

— Да, Ваша Светлость, — юрист поправил очки.

Дорога до Переславля заняла несколько часов. Мы ехали через деревни и небольшие городки, мимо полей и лесов. Я смотрел в окно, вспоминая, как тысячу лет назад эти земли были частью единой Империи. Сейчас — лоскутное одеяло княжеств, каждое со своими законами, границами, таможнями. Абсурд. Но я это изменю. Рано или поздно.

К обеду показался Переславль-Залесский.

Город встретил нас особой атмосферой. Не могу точно описать — просто чувствовалось, что здесь действуют другие правила. На улицах патрулировала городская стража в серых мундирах с нейтральными гербами — ни одного княжеского символа. У ворот гостиниц висели табличка, приветствующая гостей из разных княжеств. На центральной площади стояли флагштоки с флагами всех членов Содружества — семьсот семнадцать полотнищ развевались на ветру, создавая какофонию цветов и символов.

Но главное, что притягивало взгляд, находилось впереди.

Озеро. Большое, спокойное, с тёмной гладью воды. А посреди озера — искусственный остров, соединённый с берегом широким каменным мостом. И на этом острове возвышалось здание Переславской Палаты Правосудия.

«Белая Палата», как называл её народ. Трёхэтажное строение из белого ослепительно чистого камня. Колонны у входа, высокие окна, строгая архитектура без лишних украшений. Над зданием развевался флаг Переславля — нейтральный серебристо-синий с изображением весов.

Символика была очевидна. Остров посреди озера — изоляция от княжеств. Белый цвет камня — беспристрастность, чистота суда. Мост — единственный путь к правосудию, открытый для всех.

Умно. Кто бы ни придумал эту архитектурную метафору, понимал толк в политическом театре.

Вскоре наш кортеж остановился у гостиницы, и я вышел из машины, оглядываясь. На улице было оживлённо — конные экипажи, аристократы в дорогих костюмах, купцы с документами, мужчины с портфелями. Переславль жил межкняжескими спорами, как другие города — торговлей или ремеслом.

Гаврила с Евсеем заняли позиции по бокам от меня. Михаил с Ярославом проверили периметр. Остальные четверо гвардейцев распределились по точкам наблюдения. Отработанная процедура, много раз проверенная в боевых условиях.