Евгений Астахов – Император Пограничья 14 (страница 44)

Я повторил его действие. Укол острой боли, тёплая влага крови на пальце. Протянул руку через стол. Яковлев сделал то же самое. Наши указательные пальцы соприкоснулись — кровь к крови.

— Повторяйте за мной, — сказал я и начал негромко произносить слова клятвы.

Граф повторял за мной, слово в слово, не запинаясь. Голос твёрдый, без дрожи. Я вливал магическую энергию в связь между нашими пальцами. Тонкая нить силы, протянувшаяся от моего резерва к месту соприкосновения крови. Воздух вокруг наших рук сгустился. Появилось слабое голубоватое свечение, едва заметное в дневном свете из окна.

Свет вспыхнул ярче. Тонкая нить голубого сияния соединила наши пальцы, пульсируя в такт сердцебиению. На секунду я почувствовал чужое присутствие — холодную решимость графа, его расчётливый ум, стальную волю. Потом связь оборвалась.

На подушечке моего пальца на мгновение возник яркий мерцающий глиф — сложная руна обязательства. Такой же проявился на пальце Яковлева. Через секунду оба символа исчезли под кожей, впитавшись в плоть.

Готово. Клятва дана. Нарушить её теперь значило умереть.

Граф посмотрел на свой палец, потом на меня. Усмехнулся без особой радости:

— Значительно более надёжная гарантия, чем я ожидал получить.

— Надёжная для обеих сторон, — напомнил я. — Я тоже связан этой клятвой.

— Именно, — Яковлев поднялся, разглаживая костюм. — К делу, Ваша Светлость. Теперь мы не враги, но и не друзья. Партнёры. Это устраивает?

— Партнёры, Ваше Сиятельство, — согласился я, тоже поднимаясь. — Но если нарушите условия — клятва убьёт вас раньше, чем я успею добраться.

Граф усмехнулся шире:

— Это работает в обе стороны. Не так ли? Именно поэтому я её и дал. Взаимные гарантии — самые надёжные.

Он взял со стола папку с документами о махинациях Сабурова, протянул мне:

— Как договорились. Там найдёте интересные детали о том, куда ушла часть наших денег. Уверен, вам пригодится. Возможно, сможете ещё отыскать пропавшее…

Я принял папку, кивнул. Яковлев направился к двери. У порога обернулся:

— Интервью «Голосу Пограничья» дам на днях. Компенсация поступит в казну в течение недели.

— Договорились.

Граф вышел. Гаврила закрыл за ним дверь. Я вернулся за стол, откинулся в кресле. Через минуту в кабинет вошёл Родион Коршунов — ждал в соседней комнате.

— Как всё прошло? — коротко спросил он.

— Сделка, — ответил я. — Яковлев выходит из игры. Публичное признание вины, компенсации, информация о Сабурове. Взамен — соглашение по Сумеречной стали и гарантии безопасности.

Коршунов присвистнул, потирая подбородок:

— Чешу репу… Умён, старый лис. Превратил поражение в выгодную сделку.

— Да, — согласился я. — Он потерял монополию, но сохранил прибыльность своего дела. И ушёл от войны, которую не мог выиграть. Разумный ход.

— А Демидов? — Родион сел в кресло напротив, которое только что занимал Яковлев.

— Демидов теперь один, — я посмотрел в окно. — И в ярости, судя по тому письму с угрозами. Яковлев публично от него дистанцируется. Никита останется без союзника, без поддержки. Загнанный в угол.

— Загнанные звери опаснее, — заметил Коршунов. — Могут броситься в безрассудную атаку.

— Могут, — согласился я. — Но могут и сломаться. Посмотрим.

Я открыл папку с документами, которую оставил Яковлев. Пробежал глазами первые страницы. Финансовые выписки, переписка, свидетельские показания. Подробный разбор того, как Сабуров воровал деньги у своих же спонсоров. Полезная информация. Очень полезная.

Внутри я анализировал ситуацию. Яковлев вышел из игры элегантно, даже получив определённую выгоду. Умный ход со стороны опытного игрока.

Для меня сделка тоже выгодна. Стабильный доход от продажи Сумеречной стали без обвала цен. Нейтрализованный враг, превращённый в партнёра. Компенсации в казну. Информация о Сабурове. И магическая клятва, связывающая обе стороны — надёжная гарантия.

Да, клятва ограничивала мою свободу действий. Но она же давала предсказуемость. Я точно знал, что Яковлев не попытается устранить меня в ближайшие семь лет. А это немало.

С другой стороны, Демидов. Оставшись один, он станет либо слабее, либо опаснее в отчаянии. Яковлев был расчётливым прагматиком — с такими можно договориться. Никита Акинфиевич, судя по всему, был более импульсивным, более склонным к эмоциональным решениям. Его реакция на газету — гневное письмо с угрозами вместо холодного анализа ситуации — говорила о многом.

— Усильте наблюдение за Демидовым, — приказал я Коршунову. — Хочу знать каждый его шаг. Куда едет, с кем встречается, что планирует. Он предсказуемо непредсказуем сейчас.

— Уже работаем, — кивнул Родион. — Мои соколики в Нижнем Новгороде начеку. Что-нибудь да вынюхают.

Загнанный в угол враг, потерявший союзника, униженный публичным судом и газетными разоблачениями… Что он предпримет? Попытается ударить из последних сил? Или признает поражение, как Яковлев?

Ответ на этот вопрос я получил уже после обеда, когда мажордом принёс срочную депешу.

Конверт оказался увесистым. Внутри лежало официальное требование на гербовой бумаге с печатью нотариуса. Магнат Демидов Никита Акинфиевич настаивал на возврате долга Владимирского княжества. Миллион рублей плюс проценты. К требованию прилагалась долговая расписка, заверенная княжеской печатью и подписью Сабурова.

Срок выплаты — тридцать дней.

Глава 18

Я откинулся в кресле, разглядывая депешу от Демидова, и почувствовал, как внутри разливается холодное веселье. Не злость, не возмущение — именно веселье от феерической наглости происходящего.

Никита Акинфиевич и Мартын Потапович фактически спонсировали войну Владимира против Угрюма. Они дали Сабурову два миллиона рублей на то, чтобы тот уничтожил меня и захватил мой острог. А теперь Демидов хочет стребовать с меня — с меня! — деньги, которые передал Сабурову для моего же уничтожения. Это уже не просто наглость. Это наглость мирового, космического масштаба.

— Демидов что, совсем с ума посходил на почве поражений? — пробормотал я вслух.

С одной стороны, Никита Акинфиевич загнан в угол, а загнанные звери от отчаяния творят такое, что и в страшном сне не привидится. С другой стороны, отчаяние — это когда человек бросается на противника с голыми руками. А это… Это что-то другое. Расчёт. Пусть кривой, но расчёт.

Я вытащил из ящика стола магофон и набрал номер Петра Павловича Стремянникова. Тот ответил после третьего гудка — голос ровный, деловой, без намёка на раздражение от очередного звонка. Ещё бы, он из обычного юриста незаметно превратился в главного юридического консультанта целого князя.

— Ваша Светлость.

— Пётр Павлович, у меня тут интересная депеша пришла, — начал я, не скрывая иронии в голосе. — От магната Демидова. Требование возврата долга Владимирского княжества. Миллион рублей плюс солидные проценты. Срок — тридцать дней. Прилагается долговая расписка, заверенная княжеской печатью и подписью Сабурова.

Повисла короткая пауза. Стремянников не из тех, кто выражает удивление возгласами. Через секунду он спокойно произнёс:

— Понятно. Вышлите мне копию всех документов на магофон. Мне нужно изучить формулировки и печати.

— Уже отправляю, — я сфотографировал бумаги магофоном и переслал юристу. — Но я хотел бы услышать ваше мнение прямо сейчас. Хотя бы общую картину.

— Юридически, — Стремянников сделал паузу, видимо, уже просматривая полученные файлы, — основания для иска у Демидова есть. Сабуров давал расписки как должностное лицо, князь Владимирский. Очевидно, Никита Акинфиевич не хотел просто направить миллион рублей чужому княжеству, не имея рычагов для давления на покойного Сабурова. Если бы тот победил, расписку можно было бы уничтожить как ненужный компромат. В случае проигрыша — попытаться стребовать возврат либо с самого Сабурова, либо с княжества. Поскольку вы возглавили Владимирское княжество, долг реально повис на Владимире.

Я потёр переносицу, анализируя сказанное. Логика железная. Демидов перестраховался от обеих сторон — и занял выгодную юридическую позицию, даже проиграв войну.

— Какие у меня есть правовые возможности? — спросил я прямо.

— Для начала важно понимать контекст, — ответил юрист. — Демидов никак не может юридически принудить Владимирское княжество к выплате долга. Это проистекает из самой природы формы государственного устройства Содружества Русских Княжеств.

— Поясните подробнее, — я взял со стола стакан с водой, устраиваясь поудобнее. Предстоял обстоятельный разговор.

— Содружество — это конфедерация, — начал Стремянников с той методичностью, которую я в нём ценил. — То есть союз суверенных государств, заключивших конфедеративный договор. В конфедерации нет единого высшего законодательного и судебного органа, так же как и единого гражданства. Каждое княжество — отдельное государство со своими законами, судами и порядками. Договор регулирует только вопросы общей безопасности, торговли и дипломатии.

Я кивнул, хотя юрист меня не видел:

— То есть Демидов не может просто подать в суд Нижнего Новгорода и заставить меня платить?

— Именно. Если бы речь шла об иске магната к графу или боярину, тогда да — суд шёл бы по месту подачи иска, то есть в Нижнем Новгороде. И то, сюзерен второй стороны мог бы попытаться оградить своего подданного тем или иным образом. Однако внутри Содружества вы и Демидов теперь имеете равные аристократические титулы, — в голосе Петра Павловича прозвучала холодная удовлетворённость. — Титул магната, свойственный главе Нижнего Новгорода, приравнен к княжескому титулу. Демидов — князь своего города. Вы — князь Владимирский. Равные по статусу.