Евгений Астахов – Император Пограничья 14 (страница 24)
— Мозги набекрень, воевода! Этот тип появился во дворце только вчера. Подменил настоящего официанта, который внезапно «заболел». Чистая работа. Мастак.
— Кто за ним стоит?
— Если б я знал, но дельце пахнет скверно. Слишком всё аккуратно, слишком продуманно.
Складские помещения на восточной окраине представляли собой ряд старых кирпичных зданий. Мы окружили нужный склад. Я вошёл первым, Ярослава прикрывала. Воронцов и бояре следовали за нами.
Сухов был внутри. Мужчина лет сорока, невзрачный, в тёмной куртке и джинсах. При виде нас его правая рука дёрнулась к карману. Я мгновенно среагировал — чужой пистолет, прорвав ткань, вылетел ко мне и завис в воздухе. Павел, если и удивился, то виду не показал. Лишь его челюсть дёрнулась — весьма характерным образом. Он раскусывал капсулу.
Я среагировал мгновенно. Металломантия ударила точечно, сфокусированно. В задних зубах Сухова имелись пломбы — я чувствовал их даже отсюда. Мгновенно нащупал металл, схватился за него магией и приказал растечься.
Жидкий металл хлынул в рот агента, обволакивая язык, нёбо, внутреннюю поверхность щёк. Яд из раскушенного фальшивого зуба встретился с металлическим барьером — капли отравы остались изолированными, не попав в кровоток через слизистую.
Павел захрипел, попытался сплюнуть, сжал челюсти. Я рванул металл на себя магией. Сгусток с захваченным ядом вылетел сквозь стиснутые до хруста зубы — один из передней четвёрки не выдержал давления. Его выбило вместе с металлом. Противник взвыл, схватился за окровавленный рот.
Металлический шарик с вкраплениями яда шлёпнулся на пол склада. Я раздавил его каблуком, размазав по бетону.
— Не стоило, — сказал я холодно.
Сухова скрутили и поставили на колени. Кровь всё ещё сочилась из его рта, окрашивая подбородок. Он сплюнул, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на меня с холодной ненавистью.
—
Сухов попытался сопротивляться. Я видел, как напряглись мышцы его шеи, как сжались челюсти. Но
— Павел Сухов, — выдавил он наконец. — Куратор агентурной сети.
— Чьей сети?
Пауза. Борьба. Воля усилилась, и пленник застонал.
— Гильдии Целителей.
Шёпот пробежал по рядам бояр. Воронцов, стоявший в первом ряду, дёрнулся вперёд:
— Лжёт! Вы заставляете его лгать!
Я не обратил на него внимания, продолжая давить на разум агента:
— Зачем Гильдия организовала отравление кандидатов?
— Месть, — Сухов говорил монотонно, его разум трещал по швам. — За убийство Железнова и усиленных бойцов под стенами Угрюма.
— Какова была цель операции?
— Убить всех кандидатов. Погрузить княжество в хаос междуцарствия. Не дать вам укрепиться.
Тишина. Мёртвая тишина. Даже Воронцов замолчал.
— Кто отдал приказ?
— Не знаю. Приказы приходят через цепочку. Я знаю только своё звено.
Я перестал давить, и Павел осел на пол, тяжело дыша. При обыске у него нашли магофон и несколько порций мутной жидкости, которая наверняка окажется ядом. Улики были неопровержимыми.
Когда я повернулся к боярам, они смотрели на меня по-новому. В глазах некоторых читалось уважение, смешанное с опаской. Боярин Селезнёв, пожилой аристократ с седыми бакенбардами и короткими усиками, первым нарушил молчание:
— Маркграф Платонов, вы спасли нас от катастрофы.
— Вы раскрыли заговор, — добавил другой боярин, кивая. — Если бы не ваша решительность и быстрота…
— Княжество было бы обезглавлено, — закончил третий.
Дворяне переглядывались, кивали, шептались между собой. Кто-то одобрительно похлопал соседа по плечу. Кто-то смотрел на меня с неприкрытым восхищением.
А Харитон Воронцов стоял в стороне, опираясь на стену склада. Его лицо было бледным — не от яда, а от ярости. Челюсти стиснуты так сильно, что желваки ходили ходуном. Руки сжались в кулаки, костяшки побелели.
Наши взгляды встретились.
В его глазах горела такая ненависть, что казалось, воздух между нами раскалялся. Я оказался невиновен. Более того — я стал героем. Человеком, который раскрыл заговор, захватил преступников, спас княжество от хаоса. Именно тем, кого избирают князьями в кризисные времена.
Он ничего не сказал. Только продолжал смотреть на меня с такой яростью, что я почти физически ощущал её вес. Потом резко развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь.
— Боярин Воронцов, — окликнул я его спину. — Вы обещали извиниться за клевету. Я всё ещё жду.
Харитон остановился на мгновение. Плечи напряглись.
— Приношу… — с трудом прокаркал он, будто грыз лимон насухую, — вам… извинения.
Так и не обернувшись, он продолжил идти, пока его фигура не растворилась в темноте за дверью склада.
Боярин Селезнёв подошёл ближе, понизив голос:
— Он не простит вам этого, маркграф. Вы выставили его дураком в глазах всего боярства.
— Он сам себя дураком выставил, — парировал я. — Я просто дал ему возможность убедиться в правде.
— Тем хуже для него, — усмехнулся Селезнёв. — И тем лучше для вас. После сегодняшнего… думаю, исход выборов предрешён.
На следующий день все газеты Владимира вышли с кричащими заголовками. «Покушение на кандидатов!» «Гильдия Целителей попыталась устранить претендентов на престол!» «Маркграф Платонов раскрыл заговор и спас жизни!»
Выборы приближались. И теперь со смертью Скрябина и самоотводом Ладыженской исход стал очевиден для всех.
Глава 10
Утро после бала, где отравили кандидатов, встретило меня деловым докладом Коршунова и напряжённым графиком встреч. Ярослава уехала на встречу — работать с жёнами, сёстрами и дочерьми бояр. Женский электорат требовал особого подхода, и она справлялась с этим лучше меня. Я не возражал. У каждого своя роль в этой войне без мечей.
Моя машина остановилась у трёхэтажного особняка на окраине аристократического квартала. Не самый богатый район, но и не бедный — здесь жили те, кто ещё не пробился наверх, но уже вышел из низов. Младшие сыновья знатных родов, захотевшие независимости. Бояре в первом поколении, получившие титул за службу, а не по рождению. Мой электорат.
Последние имели право голосовать на грядущих выборах, будучи главами своих, пусть небольших и новых, родов. А вот первые — младшие сыновья права голоса не имели. Зато они имели влияние дома, за семейным столом, в разговорах с отцами и старшими братьями. Убеди младшего — и он убедит главу рода. Особенно если глава рода колеблется между кандидатами. Один разговор с сыном мог склонить чашу весов.
Безбородко открыл дверь, я вышел, оглядывая фасад. Штукатурка местами облупилась, окна без витражей, парадный вход скромнее, чем у настоящих аристократов. Деньги здесь считали. Каждый рубль шёл в дело, а не на показную роскошь.
Внутри собралось человек тридцать. Молодые, в основном — от двадцати до тридцати пяти. Кто-то в добротных, но не роскошных костюмах. Кто-то в военной форме без наград. Взгляды настороженные, оценивающие. Они пришли посмотреть на того, кто обещал им шанс.
— Благодарю за то, что пришли, — начал я без церемоний. — Знаю, многие из вас сомневались. Маркграф из Пограничья, без связей при дворе, без древнего имени. Зачем вам такой князь?
Тишина. Кто-то переглянулся с соседом. Кто-то сложил руки на груди.
— Отвечу сам, — продолжил я. — Потому что нынешняя система вас душит. Все ключевые должности достаются по праву рождения. Старший сын получает титул, земли, связи. Младшие — объедки. Талант? Не важен. Способности? Никого не волнуют. Главное — кем родился, а не кем стал.
Несколько кивков. Мышцы на лицах расслабились. Я попал в точку.
— При мне всё изменится, — сказал я твёрдо. — Места в новой администрации получат те, кто их заслужил. Не по древности рода, а по делам. Командиры гарнизонов, управляющие приказами, судьи — все посты открыты для талантливых. Докажите свою ценность — получите должность. И не важно, чей вы сын.
Зал зашумел. Кто-то заговорил с соседом, кто-то выпрямился в кресле. Я видел, как загорелись глаза у нескольких молодых бояр. Впервые кто-то говорил им то, что они хотели услышать.
Худощавый блондин с острым взглядом поднял руку:
— Ваше Сиятельство, это всё прекрасно звучит, но скажите… — он помедлил, подбирая слова. — А как же древние привилегии? Право суда над простолюдинами на наших землях? Право первой ночи? Право на барщину?
Я внимательно посмотрел на него и мысленно усмехнулся. Конечно. Они хотели получить те же привилегии, что у старших. Не изменить систему, а занять в ней лучшее место.
Право суда — да, оно существовало и активно использовалось. Помещик судил крестьян на своей земле. Результат? Бесконечная коррупция и произвол. Виновен тот, кто заплатил меньше или не понравился барину. Никакой справедливости, только личная выгода судьи. И это не говоря ещё о том, сколько пострадавший мог ожидать рассмотрения своего дела, если оно вообще состоится.
Дорожные пошлины — ещё одна архаичная привилегия. Помещик мог взимать плату за проезд через свои земли. Звучит выгодно, но на практике душило торговлю. Купцы выбирали длинные обходные пути, лишь бы не платить десяток мелких поборов. Экономика стагнировала.
Магическая служба от одарённых — самое мерзкое из прав. Обнаружил у крестьянина дар? Забирай в услужение, используй как живой инструмент. Подсвети в темноте. Разожги огонь. Заморозь продукты. Высуши бельё. Но магическое обучение простолюдинам недоступно — ни академий, ни наставников, ни Эссенции для развития. Многие такие люди, не имея богатых покровителей, оставались недоучками, которые могли лишь инстинктивно использовать свой дар на уровне бытовых фокусов. Потенциальный боевой маг или целитель тратил жизнь на то, чтобы помещику не приходилось зажигать свечи вручную. Талант сгорал впустую. А ведь из этих людей могли вырасти Магистры, если бы им дали шанс.