Евгений Астахов – Император Пограничья 13 (страница 43)

К нам подошёл Евдоким Соколов. Бывший десятник Стрельцов остановился перед дочерью, и в его карих глазах читалась тревога.

— Марина, береги себя.

Девушка улыбнулась — искренне, тепло.

— Я медик, папа. Моя задача — беречь других.

Евдоким хотел что-то возразить, но промолчал. Просто обнял дочь и отошёл. Я видел, как он стискивад кулаки — отпускать единственного близкого человека на такое задание было пыткой.

— Главное правило, — я рубанул ладонью для акцента. — Полная тишина. Чихнёте, споткнётесь, уроните что-то — вас накроют огнём из обоих лагерей одновременно. Ни звука!

Все кивнули. Шутки закончились — мои люди понимали ставки. Одна ошибка, и они окажутся под перекрёстным огнём двух армий.

Через несколько минут по подземному тоннелю они вышли из южного форта в предрассветную темноту.

Октябрьский туман клубился над землёй, ограничивая видимость. Холод проникал сквозь панцири, заставляя мышцы напрягаться. Влажная морось оседала на открытых участках кожи, стекая ледяными ручейками за воротники.

Отряд двигался цепочкой — Севастьян впереди, размечая безопасный путь через наши же минные поля. Позади него Раиса, используя свой дар Тенеброманта для создания товарищам дополнительной маскировки. Марья прикрывала с арбалетом, готовая снять любого противника бесшумным болтом.

Поле между фортом и лагерем Владимира было изуродовано дневным боем. Воронки от снарядов, обгоревшая земля, запах пороха и крови. К ним примешивалась сладковатая вонь разложения — некоторые тела лежали здесь с утра утра, уже начав гнить в сырости.

Бойцы использовали воронки как укрытия, перебегая от одной к другой. Внезапно хруст — Каменев наступил на ветку. В ночной тишине звук прогремел как выстрел. Пульс загрохотал в ушах Всеволода. Под балаклавой выступил холодный пот, стекая солёными каплями в глаза.

Все замерли, не дыша. Челюсти сведены так сильно, что заныли зубы. Металлический привкус на языке. Десять секунд абсолютной неподвижности. Каждый напрягал слух — ничего. Ни криков, ни движения в лагере. Через несколько кажущихся бесконечным мгновений они продолжили путь.

Соколова чуть не наступила на что-то в очередной воронке. Раненый солдат армии Владимира, покрытый засохшей кровью, лежал здесь с утра. Он зашевелился, подслеповато щурясь, открыл рот для крика… Железняков среагировал мгновенно — рука с молотом опустилась, хрустнула лобная кость, и враг затих навсегда.

Гвардейцы переглянулись. Напряжение росло с каждым метром.

Густой туман сократил видимость до пяти-семи метров. Они двигались почти вслепую, ориентируясь по памяти и редким ориентирам. И тут Севастьян резко поднял руку — стоп.

Раиса вторила ему, прошептав едва слышно:

— Впереди кто-то есть. Тени… странные. Не наши.

Ермаков замер рядом с ней. Его усиленные рефлексы тоже засекли опасность. Он прищурился, вглядываясь во мглу. Сначала — просто неясные тени в тумане, едва различимые. Что-то тревожное в их движении… Слишком синхронное, слишком механическое для обычного патруля. Проблеск металла — нет, не оружие… маски? Десять фигур материализовались из тумана, и осознание пришло как удар под дых.

Металлические маски в форме черепов. Чёрная униформа. Абсолютно бесшумное движение — даже гвардейцы Угрюма, слышали хотя бы дыхание друг друга. От этих же не шло ни звука… Ни пара от дыхания в холодном воздухе, ни тепла живых тел. Словно туман породил мертвецов.

Усиленные бойцы Гильдии Целителей.

Мгновение абсолютной тишины. Только пар от дыхания в холодном воздухе. Все смотрели друг на друга через пять метров тумана. Потом — одновременное движение к оружию. Медленное, осторожное. Никто не хотел выдать себя поспешным жестом.

Обе группы начали расходиться веером. Гвардейцы Угрюма люди доставали клинки из Сумеречной стали. Их оппоненты — разнообразный арсенал. Командир противника держал в руке странную булаву — шипованный металлический шар на стальном тросе.

Каждый из восемнадцати понимал — огнестрел использовать нельзя. Первый же выстрел привлечёт внимание обоих лагерей. Артиллерия и пулемёты превратят это поле в кромешный ад. Значит, только холодное оружие. Только тишина.

Взгляды скрестились. Маски-черепа против скрытых тканью лиц. Восемнадцать фигур в тумане. Восемь из них ещё были людьми.

Секунда до того, как тишина взорвётся болью.

И все одновременно бросились в бой.

Глава 18

Мгновение тишины сменилось стремительным движением. Молчаливые фигуры рванулись друг к другу сквозь клубящийся туман, но ни единого крика не вырвалось сквозь стиснутые зубы — инстинкт самосохранения сковал голосовые связки крепче любых кандалов.

Марина Соколова скользнула влево, её тело среагировало на атаку до того, как разум её осознал — чужой кастет со свистом рассёк воздух там, где мгновение назад находилась её голова.

Противник не замедлился после промаха, мгновенно перешёл в серию ударов, вынуждая её отступать. Она развернулась на пятке, тычковые ножи стали продолжением кулаков — правая рука метнулась вперёд молнией, целясь в горло.

Враг дёрнул подбородок вниз, прикрывая сонную артерию, но опоздал на долю секунды. Клинок пробил плоть под краем маски-черепа, задев лишь мышцы вместо артерии — удар пришёлся не туда, сместился на сантиметр. Кровь брызнула, но не фонтаном. Оппонент даже не замер от боли — его левая рука с коротким тесаком уже метнулась к её боку с нечеловеческой скоростью.

Соколова попыталась отскочить, её усиленные рефлексы кричали об опасности, но противник предугадал манёвр, и лезвие полоснуло её бок, когда она дёрнулась назад. Глубокая рана раскрылась от подмышки до рёбер, тёплая кровь хлынула по боку, заливая одежду.

Марина заблокировала следующий удар кастетом, подставив предплечье — металл врезался в усиленную кость с оглушительной силой, кость затрещала, но выдержала натиск, который размозжил бы руку обычного человека. Не давая врагу развить атаку, она нырнула под его размах и вонзила левый нож в глазницу маски. Металл негромко скрежетнул по стали, заставив два десятка человек напрячься, но боец Гильдии качнул головой быстрее, чем она ожидала — кончик лезвия соскользнул, оставив царапину. Враг контратаковал мгновенно, используя её инерцию — его кулак с кастетом обрушился ей на пресс сокрушительной мощью.

Соколова отлетела на метр, её усиленные мышцы едва погасили удар. Охнула, пошатнувшись, борясь за равновесие. Желчь подступила к горлу, внутренности словно сместились от удара. Девушка согнулась, прижимая руку к животу, где уже наливался синяк размером с ладонь. Не будь её органы укреплены Реликтами, непременно лопнули бы. Даже так она ощутила острую, пульсирующую боль.

Противник не дал ей передышки — метнулся к ней, двигаясь быстрее, чем должен был при ране на горле. Кровь стекала по его шее, но он атаковал так же стремительно, словно ничего не произошло. Силуэт тесака из странного явно Реликтового металла искажался, делая его траекторию трудночитаемой.

Марина сжала рукояти ножей и пошла в контратаку — серия ударов, которую обычный человек не смог бы отследить глазами, размытое мельканье клинков. Первый удар — отбит в сторону предплечьем. Второй — парирован тесаком, металл звякнул о металл. Третий…

Клинок вошёл в глазницу маски под другим углом, на этот раз точно — она обманула его финтом, заставив дёрнуться не в ту сторону. Острие пробило металл, ушло вглубь — недостаточно длинное для мозга лезвие полностью рассекло глазное яблоко. Ослепший на один глаз боец издал сдавленный рык и рефлекторно, с яростной силой ударил тесаком.

Марина попыталась уклониться, но враг бил с отчаянной мощью — лезвие вспороло бок девушки чуть выше первой раны, глубоко, с силой пройдясь в подмышке по незакрытому рёбрами мясу. Она задохнулась от боли — удар пришёлся слишком высоко, слишком близко к жизненно важным сосудам.

Соколова дёрнулась назад, выдернув нож из глазницы врага. Кровь и стекловидная жидкость потекли из-под маски. Противник качнулся, но не упал — ослеплённый на один глаз, истекающий кровью, он всё ещё стоял на ногах, готовый сражаться. Развернулся к ней, пытаясь засечь движение оставшимся глазом, компенсируя потерю зрения обострённым слухом. Поднял оружие, готовясь атаковать снова.

Марина прижала ладонь к ране на боку. Липкая влага хлестала сквозь пальцы слишком быстро. Слишком много крови. Левая рука начала неметь, пальцы слабели. Но враг всё ещё был на ногах, готовый продолжать бой.

На другой стороне лесной поляны Емельян Железняков замахнулся молотом-клевцом. Массивное оружие, ускоренное нечеловеческой силой, обрушилось на бойца Гильдии, но противник в последний момент дёрнулся в сторону — его многолетний опыт позволил предугадать траекторию удара.

Молот прошёл по касательной, но даже скользящего удара хватило — металлическая маска треснула с громким хрустом, единственным по-настоящему громким звуком в этой безмолвной бойне. Все восемнадцать бойцов замерли на долю секунды, напряжённо вслушиваясь в ночь. Тишина. Лагеря не услышали.

Его противник воспользовался этой секундой замешательства. Одним рывком он сдёрнул треснувшую маску — металл заслонял обзор, торчал осколками перед глазами, мешая видеть угрозу. Под маской — заурядное мужское лицо с короткой стрижкой и щетиной, но взгляд был как у манекена: пустой, абсолютно равнодушный к боли и смерти.