Евгений Астахов – Император Пограничья 13 (страница 17)
— Общий враг, — Климент развёл руками, — но вы это уже поняли.
— Понял. Как и то, что вы не действовали, пока я был силён.
Момент взаимного уважения — оба признавали, что видят игру насквозь. Воронцов усмехнулся, медленно поглаживая бороду.
— Кстати, Ваша Светлость, позвольте отметить вашу неожиданную финансовую состоятельность. Десяток ратных компаний — это недёшево. Демидовы? Или всё-таки Яковлевы?
Князь промолчал, но в глазах мелькнуло признание — старый лис угадал источник финансирования.
— А вот это интересно, — Климент достал из кармана магофон. — Интересные нынче публикации в Эфирнете. Некий маркграф бросил вам вызов на дуэль. До смерти или признания поражения. Через сутки в Покрове.
Сабуров не дрогнул, хотя Воронцов заметил, как чуть побелели костяшки сжатых пальцев.
«Ещё не был осведомлён?.. Умело держит хорошую мину при плохой игре…»
— Я рассматриваю варианты, — ровно ответил князь.
— Разумеется, князь не может рисковать собой. Нужен достойный представитель, — патриарх сделал ещё шаг вверх. — У меня есть контакты среди… заинтересованных организаций. Уважаемые люди, недовольные безродным ублюдком и висельником, который лезет в чужие дела.
— Гильдия Целителей? Предсказуемо. У них свои счёты, свои условия.
Климент оценил — князь действительно хорошо информирован.
— Ваша Светлость, быть может, и знает о врагах Платонова, но есть ли у вас выход на их руководство? У меня есть личные контакты с одним из членов руководящего совета — Шереметьевым…
Сабуров нехотя кивнул, признавая необходимость помощи в этом вопросе. Климент мысленно усмехнулся — князь хватается за соломинку, как утопающий, но пытается сохранить лицо.
— Мои условия просты, — Воронцов перешёл к торгу. — Экономические преференции для рода — снижение пошлин на треть. Налоговые льготы на владения. И… — он выдержал паузу, — место казначея при дворе.
В голове патриарха крутились сразу несколько соображений. Германн, его непокорный средний сын, посмевший уйти из рода и основать собственный, сейчас занимал именно эту должность. Пусть почувствует, что значит существовать без защиты семьи. Мальчишка всегда был слишком мягким и одновременно парадоксально слишком независимым. Его уход Климент воспринял как личное оскорбление — разве отец не дал ему всё? Власть, богатство, положение? Но нет, Германну захотелось «свободы». Что ж, пусть теперь познает цену этой свободы.
— Забавно, что вы хотите оставить без работы собственного сына, — Сабуров приподнял бровь.
— Германн сделал свой выбор давно, — холодно отрезал Климент. — Он больше не Воронцов.
— Н-да… И всё Ваше Сиятельство слишком много просит за помощь, которая ещё не оказана.
— Я предлагаю минимум полторы сотни магов к концу недели. Сколько пришло на ваш смотр — двадцать?
Торг продолжился. Сабуров выторговывал компромиссы, снижая пошлины только на четверть, ограничивая налоговые льготы пятью годами. Казначейство соглашался отдать, но с условием.
— Боярское ополчение выступит под моим знаменем, не вашим, — твёрдо заявил князь. — Я не позволю появиться слухам, будто Воронцовы ведут войну за слабого князя.
«Умнее, чем я думал», — признал про себя Климент. Сабуров не собирался становиться марионеткой.
— И вас следует знать ещё одну вещь. Если ваша помощь обернётся предательством, помните — я не Веретинский, — князь наклонился вперёд. — Я человек решительный и не страдаю излишней сентиментальностью.
Скрытый смысл угрозы был очевиден: «Я убил своего господина и сплю спокойно».
— А я пережил двух князей и планирую пережить третьего, — парировал Воронцов.
Оба улыбнулись — холодными, клыкастыми улыбками хищников, признающих силу друг друга.
— После падения Угрюма мы пересмотрим условия, — добавил Сабуров.
«Планируешь избавиться от меня, как только Платонов падёт? Посмотрим, кто кого переиграет, княже».
— Начну немедленно, — Климент деловито кивнул. — Письма Курагиным и Мещерским уйдут сегодня. С Шереметьевым встречусь завтра утром и тогда же предложу кандидатов на дуэль.
— Хорошо. Кстати, о заинтересованных сторонах — у меня тоже есть контакты среди бывших членов Академического совета, — заметил князь. — Но ваша помощь не помешает. Некоторые из них потеряли слишком много из-за Платонова…
Воронцов оценил — князь не сидел сложа руки, уже вёл свою игру.
— Превосходно. Координируем усилия. Представителя на дуэль выберете из моего списка?
— Рассмотрю ваши варианты, но финальное слово за мной.
Расходились они с формальной вежливостью старой аристократии — поклоны, любезности, пожелания здоровья. Но за внешней учтивостью скрывалась хищная суть обоих. Климент спускался по лестнице дворца, размышляя о встрече.
«Опасный союзник. Но пока наши интересы совпадают, можно работать».
У ворот дворца его ждала машина с гербом Воронцовых — щит, разделённый диагонально на серебряное и красное поля с розами и лилией на разделительной линии, увенчанный чёрной вершиной с золотым стропилом, тремя гранатами и серебряными звёздами. Устроившись на мягких подушках, Климент позволил себе задуматься о настоящих мотивах.
Влад и Георгий были глупыми мальчишками, погрязшими в криминале и по скудоумию связавшимися с истеричкой Белозёровой, что и стало причиной их бесславного конца. Однако всё же они носили его кровь. Честь рода требовала ответа, даже если сами близнецы вычеркнули себя из семьи своими действиями. Платонов заплатит — не из мести, нет. Из принципа. Нельзя безнаказанно убивать Воронцовых, даже павших.
«Пусть Сабуров думает, что руководит, — патриарх усмехнулся, глядя в окно кареты на суетящихся горожан. — Когда Платонов погибнет, а князь ослабнет от войны, настанет время Воронцовых. Владимирское княжество заслуживает сильной руки. А Германн… пусть видит, к чему приводит отказ от семьи».
Последний обмен взглядами с князем всплыл в памяти — два хищника, временно идущие на одну охоту. Но когда добыча будет повержена, начнётся делёж. И Климент Воронцов не привык довольствоваться малым.
Утреннее солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые занавески, когда Захар разбудил меня, сообщив, что пришёл ответ. Я открыл магофон и пробежал глазами по строкам. «Князь Михаил Фёдорович Сабуров принимает вызов маркграфа Платонова. В соответствии с дуэльным кодексом, на поле выйдет князь или назначенный им защитник чести Владимирского престола. Поединок пройдёт исключительно с использованием магии».
Я усмехнулся, откладывая документ. Формально всё по правилам — вызываемый имеет право выставить представителя. Но каждый грамотный человек в Содружестве понимал подтекст: князь струсил. Впрочем, это меня не удивляло. Человек, зарезавший собственного господина ударом в спину, (а как бы ещё иначе Сабуров выжил?), вряд ли рискнёт встретиться лицом к лицу с противником.
Неважно, кто выйдет. Я буду готов.
На тренировочной площадке я провёл несколько часов, отрабатывая удары. Меч из Сумеречной стали в моих руках менял форму за секунды — взмах мечом переходил в удар глефой, та трансформировалась в топор, затем в копьё. Металл откликался на мою волю мгновенно, словно продолжение руки. Бой с тенью требовал полной концентрации — представляя разных противников, я отрабатывал контратаки, уходы, связки ударов.
После тренировки, как учил Маэсу, я сел в позу лотоса прямо на деревянном полу. Медитация была необходима не только для восстановления магических сил, но и для укрепления духа.
К полудню появился Коршунов. Начальник разведки выглядел озабоченным.
— Прохор Игнатич, пытался выяснить через все каналы, кто именно выйдет за Сабурова, — доложил он, — но информация закрыта наглухо. Единственное, что удалось узнать — это точно не представитель самого Владимирского княжества. Кто-то со стороны.
— Наёмник?
— Возможно. Или… — Коршунов замялся. — Есть слухи о попытках Сабурова наладить контакты с Гильдией Целителей.
Я кивнул. После наших стычек у Гильдии были основания желать моей смерти.
После заката магофон на столе ожил — Станислав Листьев звонил из Сергиева Посада. На экране появилось его лицо с привычным скептическим выражением за стёклами очков, на заднем плане виднелась та же скромная квартира с книжными полками.
— Прохор Игнатьевич, добрый вечер. Газета ещё только формируется, первый номер выйдет через две недели, — начал он деловито, — но материал о дуэли будет центральным. Подумал, что стоит его опубликовать пока что на нашей страничке в Эфирнете. Что скажете читателям накануне поединка?
— Скажу просто: я готов встретить любого, кто выйдет на поле. Честь рода Платоновых будет защищена.
Листьев что-то быстро записывал, потом поднял взгляд на меня.
— Понятно. А если противник будет использовать подлые методы? Все понимают, что Сабуров вряд ли ограничится честным поединком.
— В Покрове соберутся десятки наблюдателей из разных княжеств. Любая подлость станет достоянием общественности.
— Надеетесь, что репутационные потери остановят их? — журналист слегка нахмурился. — Или рассчитываете на собственные контрмеры?
— Рассчитываю на свои силы. И на то, что правда всегда выходит наружу, особенно когда за ней следит независимая пресса.
— Хм, тонкий комплимент, — Листьев позволил себе лёгкую усмешку. — Хорошо, материал будет готов к утру. Распространим через наши каналы ещё до официального запуска газеты. Пусть люди знают вашу позицию. И… маркграф, будьте осторожны. Мёртвые герои плохо управляют своими землями.