Евгений Анисимов – Собрание сочинений. Том 1. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века (страница 5)

Принципиально важно было то, что реформы и Северная война совпали по времени, были тесно связаны между собой. Мечта о выходе к морю, о «пристани» была, конечно, важным мотивом к началу войны со Швецией и непосредственно сливалась с важной в государственном мировоззрении идеей праведного реванша, возвращения «отчин и дедин» – территорий, некогда отобранных шведами у России. Шведы, захватив эти территории, по мнению Петра I, «не толико ограбили толь нужными отеческими пристаньми, но и разумным очам к нашему нелюбозрению добрый задернули завес и со всем светом коммуникацию пресекли» (Устрялов, с. 47).

Кроме того, война, точнее, победа в ней была очень нужна молодому царю. В те времена военные столкновения не расценивались как несчастье, как катастрофа. Тогда была распространена концепция полезности войны, приносившей славу и новые территории государю, чины и ордена генералам, подвиги и приключения офицерам, трофеи солдатам и престиж государству и государю, всепобеждающей мощи которого должны были побаиваться соседи. Государь – прежде всего полководец, и что он собой представляет – народ может судить по его победам. Война была и средством решить внутренние проблемы, «выпустить застоявшуюся кровь» армии. Наконец, война вытекала и из агрессивности молодого царя, который, как и его коронованный приятель Август II и коронованный же враг Карл XII, искал, в соответствии с рыцарской этикой, «поле», чтобы утвердить себя как государя-воина и, конечно, как победителя.

Говоря о связи войны и реформы, отметим, что Северная война была стимулятором многих технических, социальных и иных процессов. Благодаря острой военной потребности, усугубившейся в результате поражения под Нарвой в 1700 г., процесс реформирования в стране пошел просто стремительно. Это касалось не только разрушения уже непригодной служилой структуры и других институтов, но и создания всего того нового, что в иное, мирное время создавалось бы десятилетиями. Так, война дала невиданный по силе стимул для подлинной индустриализации экономики, русская промышленность была создана исключительно благодаря военным заказам, финансируема казной и полностью ориентирована на войну. В целом война, остро необходимые преобразования армии «вытянули» всю цепочку реформ: финансовых, социальных, экономических, просветительских, административных и др. (см.: Шмурло).

Мы не можем точно сказать, когда начались реформы Петра I. Условной гранью начала их следует считать рубеж XVII–XVIII вв., а конец приходится на 1725 год, когда, со смертью Петра, реформы оборвались. Важно отметить, что преобразования в различных сферах начинались разновременно и поэтому надолго растянулись, что для русского общества оказалось весьма мучительным испытанием. Реформаторский процесс проходил в «рваном» ритме, реформы поначалу не согласовывались между собой, и создаваемые элементы новой государственной и социальной структуры долгое время не сочетались в единое целое. Эти особенности петровских преобразований привели некоторых исследователей (прежде всего П. Н. Милюкова) к выводу о том, что не было никакого плана реформ, а была просто суета психопатичного царя, «затыкание» образующихся в ходе тяжелой Северной войны «дыр» в экономике и политике, так что Петр I лишь по ошибке назван царем-преобразователем, а на самом деле реформа прошла без реформатора. Это эффектное наблюдение, проходящее через всю книгу Милюкова «Государственное хозяйство России…» (Милюков (1905)), страдает, однако, односторонностью. Конечно, у Петра I часто не было не только плана некоторых конкретных преобразований, но и достаточно ясного представления обо всех аспектах реформ. Непосредственно это относится к начальному этапу преобразований, к первому десятилетию Северной войны, когда над всем, что делал царь, висела жестокая необходимость найти срочное решение и быстрый результат, ибо этого требовала война с опасным и сильным противником. В равной степени это сказывалось при создании промышленности, в реформе армии или преобразовании государственного аппарата. В последний же период войны, когда после оккупации Восточной Прибалтики, Финляндии, успешных действий на море и в Шведской Померании победа была лишь делом времени и искусства дипломатов, реформаторство Петра I существенно изменилось. Новое направление заметно по документам примерно с 1715 г., хотя конкретные преобразования начались только в конце 1717 г. Весьма важным для нового, представляемого царем как послевоенный этапа реформ было длительное путешествие его в Германию, Данию, Голландию и Францию в 1716–1717 гг. Почти за два десятилетия до этого, в 1697 г., Петр также отправился в Западную Европу в составе Великого посольства и привез в Россию скорее впечатления, ощущения, чем точные знания и планы того, что он хочет изменить в России. Во время второго путешествия Петра было все иначе. Несмотря на массу дел, связанных с завершением Северной войны, несмотря на болезнь, он обдумывал и обсуждал со специалистами ряд основных, общих положений для нового цикла преобразований, которые и начались сразу же после возвращения царя в Россию. Этот этап реформ, который Петр характеризовал как воцарение «доброго порядка», представляется достаточно продуманным, хорошо обеспеченным – благодаря усилиям эмиссаров Петра – законодательным материалом.

Важнейшей особенностью начавшегося с конца 1717 г. этапа реформ было и то, что, как и в военном деле, Петр I вознамерился покончить с «беспорядочным варварским обычаем» государственного строя России не просто посредством использования принципов организации и опыта деятельности отдельных государственных институтов других стран, и в особенности – Швеции, а воспроизведением целостного, взаимосвязанного комплекса, системы учреждений разного вида. Речь идет об административных, судебных, финансово-податных, центральных, высших, местных учреждениях, построенных и действующих в этих странах по единому типу, на основе ряда важнейших принципов – одним словом, того, что тогда называлось Anstalt – учреждение, устройство. Именно стремлением Петра I охватить информацию о всей шведской системе объясним указ царя находившемуся в шведском плену князю И. Ю. Трубецкому, чтобы тот достал «книги праф и всех чинов определение, ранги и звания всех Колегей, также и земские поборы и распорядки и, единым словом, весь анштальт государства Свейскова, начен от мужика и от солдата, даже до Сената» (ЗА, 34). Так же предельно широко понял задание Петра находившийся на Аландских островах Я. В. Брюс, сообщавший, что он сумел достать для царя «на шведском языке письменную книжку», в которой «упоминается не токмо о содержании артиллерии, но как морския и сухопутные служители в уездах содержатся, также о всяких земских и гражданских делах подробно, о академиях, о госпиталях, о школах, о сиротстве, о нищих и гулящих людях, о содержании мостов и дорог, о почтах, о рудокопных и прочих делех, вкратце сказать, о всем, что принадлежит ко владению и употреблению губернии» (ЗА, 53). Такое же задание получил находившийся в Копенгагене князь В. Л. Долгорукий: «Дабы весь анштал<ь>т экономии каралефства Датского сыскал печатные. А чего в печати нет писменныя, также чего и в пис<ь>ме нет, для того, что уже обыкло, и то написать же». Ниже Петр поясняет, что именно его интересует: «Все Коллегии и чиноф названия и должность каждой Колеги<и> и каждого во оной, такоже земских и протчих управителей должность и чин, [и] все, что к тому надлежит» (ЗА, 25). Это письмо в Копенгаген датировано 12 сентября 1715 г. Через неделю Петр направил письмо Я. В. Брюсу в Финляндию о присылке полных сведений о системе сбора налогов и содержании армии в Швеции (ЗА, 26). Генрих Фик, посланный в декабре 1715 г. с тайной миссией в Швецию, также получил задание собрать сведения «об ааншталте экономии оного государства» (ЗА, 29).

Петр I не собирался ограничиться реформой центрального административного аппарата, он предполагал начать на основе шведской организации кардинальную реформу местного управления, образовать провинциальные органы власти, которые точно «состыковывались» бы в своих полномочиях и обязанностях с соответствующими центральными органами администрации, финансов, судопроизводства. Ввести новые центральные и местные системы управления предполагалось одновременно – с января 1720 г. (ср.: ЗА, 261 и 54). Судебная система также претерпела реформу на основе шведского образца. Реформатор хотел создать вертикаль независимых от администраторов судов разных уровней (Богословский (1902), с. 164–256). Вместе с организацией системы нового суда началась также разработка нового свода законов – Уложения, в основу работы над которым были взяты кодексы судопроизводства, уголовного и процессуального права ряда стран, и в первую очередь Швеции (см.: Маньков (1970); Маньков (1986); Peterson (1983), р. 369–403; Замураев (1994)). К этому нужно добавить, что в те же годы началась податная реформа, резко изменившая всю систему сбора налогов. Как и в других случаях, основы нового налогообложения (подушное обложение и размещение полков в дистриктах среди крестьян-плательщиков) были взяты из Швеции, а все функционирование налоговой системы было скорректировано с работой нового местного и центрального аппарата (см.: Анисимов (1982)). Если вспомнить, что с 1720 г. началось образование магистратов, гильдий и цехов по западноевропейским образцам (см.: Дитятин (1975); Кизеветтер (1903)), осуществление церковной реформы в начале 1720‑х гг., был издан Духовный регламент – роковая книга в истории Русской православной церкви (см.: Верховской; Cracraft (1971)), а также издана Табель о рангах (см.: Bennett; Троицкий (1974)), то картина задуманных преобразований, осуществляемых одновременно и в разных сферах, но по единому плану, на общих принципах и идеях регулярности, под единым руководством царя-реформатора, представляется поистине грандиозной.