Евгений Аллард – Ловушка для Сверхновой (страница 21)
Это выглядело как насмешка, издевательство над самим естеством войны. Мне доводилось принимать участие в военных операциях, я делала репортажи. Я помнила рассказы мамы, которая передавала воспоминания моего предка, лётчика последней Великой Войны, в которой погибло пятьдесят миллионов людей. Но тогда я ощущал гнев, ярость тех людей, которых правители вынудили убивать друг друга. А сейчас? Я перестала понимать, против кого мы сражаемся.
Я не видела лица Беккера, но ощущала исходящие от него волны бессильного гнева и ярости. Наши чувства совпадали. Но мне было хуже. Здесь я лишь наблюдатель, который не в силах ничего сделать. Беккер — главный здесь. Лидер, дирижёр. Он спланировал всю операцию, вложил всю боль своей души по погибшему командиру, которого боготворил. Он растворялся в этой боли, желании отомстить. Казалось рукой подать до цели, но всё новые и новые препятствия выводили из равновесия, сводили с ума.
Но что происходило там, на земле? Где находились люди? Мы не видели ни одной фигуры, словно это место давно забросили. Сидели в убежищах, или вовсе покинули это место? И мы сражались лишь с фантомами?
— Командир, код «жёлтый». Неопознанные объекты. Идут с юга…
Голос одного из пилотов, которые барражировали над нами, в космосе. Там они видели всю картину во всей её красе.
— Как выглядят?
— Широкий диск с башней наверху. Крутится и молнии проскакивают. Раненным зверем взвыла сирена, космолет тряхнуло и он рухнул в пустоту.
— Превышен угол атаки… Превышена перегрузка… Код опасности — восемь баллов — женским равнодушным голосом вещала система.
Тьма, плотная и густая заклубилась перед глазами. Зловещее зеленоватое свечение неба окружило прозрачный стеклопластик фонаря. Погасли экраны, подсветка. В кабину влился золотистый сумрак. Я вздрогнула от негромкого стука, и шелеста. Как створки раковины раскрылась центральная панель, обнажив допотопные приборы, на потолке проступили тумблеры, переключатели. Целый лес пугающих своей непонятностью ручек управления. Я ничего не могла сообразить, с ужасом понимая, что мой чип, обеспечивающий связь в управлением космолёта, отключился.
Электромагнитная атака выключила всю электронику в космолётах. Мы стали беспомощны, как новорождённые котята. Мир волчком завертелся перед глазами, вызвав прилив тошноты к горлу, будто кружило с огромным ускорением на гигантской карусели. В кабину пробрался холод, проник под костюм, который перестал защищать меня. Затрясло в ознобе, и страх парализовал меня.
Но тут же я ощутила, как в меня вливаются силы, кто-то поддержал мою руку на холодной рифлёной ручке управления. Это Ян держал космолет на своих плечах, словно атлант.
Космолёт кидало из стороны в сторону. Как норовистый конь он хотел сбросить наездников и обрести свободу. Громадная масса серых скал неслась прямо на нас, всё сливалось перед глазами в невыразимо ужасное месиво. Вот-вот мы соединимся с ним, превратившись в груду обломков и ошмётков живой плоти.
Но я держала, держала ручку управления изо всех сил. Космолет выровнялся, вышел в пике. А затем послушно начал набирать высоту и мы стали подниматься всё выше, выше.
И вновь мягким светом зажглись экраны, круглые глаза аналоговых приборов скрыла с тихим шелестом панель.
— Ракетные двигатели включены.
Сильный толчок в спину и ускорение вжало в кресло с невероятной силой. Голубая дымка горизонта изогнулась, отделив земную твердь от бархатной тьмы космоса.
Один за другим к нам присоединились другие космолёты. Мы плыли теперь над планетой, превратившейся в рельефную карту.
Ян дал команду перестроиться. И к нему со всех сторон пристыковались космолёты, создав единую композицию, как это делают парашютисты.
Они долго совещались тут, плывя в безмолвии космоса. Внизу среди разорванной облачной кисеи проглядывала горы. А дальше уже высотки Гигаполиса протыкали облака.
Я слышала, как пилоты бурно обсуждали идею ударить «пучком», то есть ионным оружием. Кто-то предлагал нанести удар из космоса, выжечь всё лазером. Ян молчал, слушал всех, пока ясно и чётко не прозвучал его приказ. Все мгновенно притихли, и космолёты, один за другим с левым разворотом уходили вниз. Вспышка, другая. Дискообразные аппараты, медленно летающие вокруг лагеря, вспыхивали и разваливались на куски.
И тут мы остались в полном одиночестве. Развернулись и нырнули в сизую дымку, безмолвно начали планировать к земле. Взревели турбины, космолет словно содрогнулся всем своим большим телом от боли.
Теперь осталась лишь одна цель — самый большой плавающий в облаках диск, огромный, словно остров Лапута, накрывающий своей тенью целый город.
— Эва, — послышался в шлемофоне голос Яна. — По моей команде на счёт три вы должны повернуть ключ с надписью АрН-1.
Я обвела взглядом кабину, но такого переключателя в описании информатора не было. Точно не было. Обжёг стыд, что не запомнила каких-то элементарных вещей. Запылали щеки, но Ян быстро понял моё затруднение.
— Простите, не объяснил. Она скрыта за панелью.
На экране передо мной нарисовалась схема, где пунктиром, мигающим красным, я обнаружила эту панель. Огляделась ещё раз и слева от кресла заметила крышечку с овальными краями. Отодвинув, я увидела ключ-переключатель с ярко выбитой надписью — АрН-1. Что это означало, я не знала, но спрашивать постеснялась.
— Я нашла.
— Хорошо. Приготовились. Один, два… Три!
Я повернула ключ — пространство перед носом космолета затрепетало, исказилось. До летающего диска образовался туннель мерцающего воздуха. Закрутилась вихреобразная дыра, и вражеский аппарат стало затягивать туда, с диким скрежетом он начал ломаться острыми гранями, сминаться. Будто великан мял его в своих лапищах и пожирал. Я затаила дыхание, никогда не видела ничего подобного. Может быть только в кино. Но здесь всё было так реально. И очень страшно, до дрожи в коленях. Дыра жадно и беспощадно поглощала объект.
И через минуту всё было кончено.
— Чт-то это такое? — нерешительно пролепетала я, не сдержав обуреваемого любопытства.
— Это и есть «ловушка для Сверхновой» Артура Никитина, — объяснил Ян с гордостью. — Экспериментальный образец. Правда, слабее в миллион раз. Мы тестировали его на базе. Понравилось?
— Господи, но он же все может поглотить и уничтожить, — выдохнула я, представив с ужасом, что эта дыра образовалась бы в опасной близости от нашего космолёта.
— Да, совершенно верно, госпожа Райкова. Поэтому профессор Никитин не хотел отдавать её кому попало. Это страшное оружие.
Он помолчал и отдал приказ:
— Ганс, выжги эту жабу лазером.
— Есть, сэр!
Видимо, использовать ещё раз «ловушку» Ян не решился. Слава богам! Ещё одного светопреставления я бы не выдержала.
— Ну что, Эва, много у вас информации для репортажа? — спросил Ян.
— Да, конечно. Я включу это в свою книгу.
— О чем будет книга?
— Это будет биография. Биография полковника Громова.
— Вот как, — задумчиво обронил Ян, но расспрашивать не стал, хотя мне безумно хотелось, чтобы сейчас Беккер разоткровенничался. Выложил о Олеге что-то интимное. Расспрашивать напрямую об отношениях командира и его заместителя не хотелось, но меня терзало какое-то странное чувство, мучило завистью и ревностью.
Некоторое время мы летели в полной тишине, если не считать ровного гула двигателей. Ян вёл космолет от лагеря, чтобы вновь развернуться. Для такого огромного летательного аппарата это представляло серьёзную проблему. Внизу тянулась серая каменистая пустыня, то взлетали вверх остроконечные вершины, то камни расступались, отдавая место платиновому блеску озера, или реки, проложившей себе путь на дне каньона с высокими глухими стенами.
— Вы любили полковника? — прервав молчание, Ян задал вопрос, от которого непроизвольно бросило в жар, ладони стали липкими от пота. — Ведь так? А он вас?
— Нет, Ян, он меня не любил. Не знаю почему, — честно призналась я. — Был холоден со мной, как айсберг. Впрочем, мы слишком мало встречались с ним.
— А где вы познакомились?
— На авиашоу «Красных соколов». Это было так прекрасно, его полёт… Я никогда не видела, чтобы кто-то мог совершить нечто такое. Это потрясло меня.
— Да, полковник был уникальным человеком, — в голосе Яна звучала такая гордость и нежность одновременно, что стало неловко. — Он мог выдерживать сильные перегрузки, поэтому выполнял такие фигуры высшего пилотажа на реактивном истребителе, который бы не смог сделать ни один человек на Земле. А может быть и во Вселенной. Но дело не в этом. Просто… Просто он был не такой, как все. Я служил под командованием разных людей. Все они относились к нам, как к расходному материалу, пушечному мясу, которое можно заменить. А Олег… Он был для нас, как отец, как самый близкий человек. Очень добрый, великодушный, смелый…
— Столько достоинств, — с мягкой иронией прервала я этот бурный поток признания в любви. — Неужели у полковника не было недостатков?
— Не знаю. Может быть, были, но я не замечал этого. Нет. Один недостаток у него был — он умел прощать своих врагов. И это выходило ему боком. И его отзывчивость. Она погубила его.
— Отзывчивость? В каком смысле?
— Эти мерзавцы из секты заманили его в ловушку именно потому что он хотел помочь мне. И эти ублюдки знали, что он хочет расправиться с ними, поэтому использовали его желание узнать побольше и секте. И эта женщина, — голос Яна предательски сорвался. — Она воспользовалась этим.