Евгений Аллард – Изгой (страница 27)

С мягким гулом пневматика откинула надо мной фонарь, сбоку легко звякнула лестница. И я спустился вниз, спрыгнул на серые плиты. Ветер задорно швырнул горсть пыли в лицо, разворошил мокрые волосы, запустил за воротник рубашки свою ледяную ладонь.

Рядом улыбался полноватый мужчина в синем комбинезоне техника.

— С прибытием, товарищ полковник! Как долетели? — гаркнул он, вытянулся, выставив живот.

Ба, да это мой техник, Афанасий Юрской. Ёлки зеленые, откуда он здесь?

— Спасибо. Нормально, — выдохнул я.

Он отступил в сторону и выпал из поля зрения, будто провалился сквозь землю.

Я не мог разглядеть толком, куда попал. Вокруг меня воздух дрожал, исходил рябью, будто от раскаленного песка в пустыне. Стоило сделать шаг, как он вместе со мной передвигался, и сколько я не щурился, ничего понять не мог.

Пуфф, стена вдруг опала и распахнулась во всю ширь с бело-жёлтой разметкой взлётно-посадочная площадка, ограниченная высокой белой стеной. Вжимая в бетон обтекаемые тела, раскинули стреловидные крылья космолёты. На краю поля шарообразный глаз телескопа уносила в густой белый кисель облаков диспетчерская вышка, смахивающая на башню средневекового замка.

Ё-мое, да это же моя родная авиабаза, где я обучал своих ребят пилотированию истребительными космолётами и звездолётом, что мы собирали по проекту Артура Никитина. Как же меня сюда занесло? Наверно, это сон.

Зашагал в сторону казарм, прислушиваясь к звукам. Все выглядело до жути реалистично — шум ветра, багровый отсвет на ангарах и плитах пластобетона. Запах топлива и пыли. И люди, что попадались мне, выглядели знакомо. Но что-то мешало принять это, как настоящую реальность.

В моей комнате всё было по-прежнему, спартанская обстановка, узкая кровать, стол, высокий дощатый шкаф с одеждой. И массивный сейф с моими сокровищами — наручными часами, который я собирал годами. Я вытаскивал с полок одну за другой коробочки, любовался на сапфировый отблеск циферблатов, латунных стрелок, вдыхал резкий, щекочущий ноздри пряный аромат кожаных ремешков. Вертел так и эдак, вглядывался в мелкие надписи, потертости и трещинки. Нет, это все реально.

Сбросив одежду, забрался под душ, поливая себя то ледяной водой, то обжигая кипятком. Вздрагивал каждый раз, когда струи, меняя резко температуру, впивались злыми осами в кожу. Потом растерся жестким полотенцем. И замер. Взгляд на левую руку. Мысленно представил кинжал. Но рука так и осталась прежней. Самая обычная рука, как и правая. Я лишился своего крутого бионического протеза. Перестал быть супергероем.

Ну и чёрт с ним. Обойдусь. Лишь кольнуло сожаление о потерянных возможностях, и исчезло.

Когда переступил порог офицерской столовой, сердце заныло сладкой болью, нахлынули воспоминания. Остановившись на миг, вдохнул этот запах, такой до боли знакомый. Но что в нём такого необычного? Обычный общепит, накрахмаленные до хруста белоснежные скатерти на квадратных столиках, пол из стертых сотней ног чёрно-белых плит. И стена из голубоватого стеклопластика, откуда открывался вид на аэродром.

— Что желает, господин полковник?

Ласкающий слух певучий голосок, от которого холодеет в горле, ладная фигурка, милые раскосые глаза и нежный темный пушок над верхней губой. Мизэки Сакураи в голубом платье, кружевном переднике и заколотой брошкой в виде серебристого паучка на иссиня-чёрных волосах шапочке.

— Как обычно, Мизэки.

От гула турбин задребезжали приборы с солью и перцем на столах. Космолёт в серо-голубых разводах, оставляя за собой дрожащий шлейф раскаленного воздуха, ушёл в небо.

Бушевал багровый закат, словно из разверстых ран выплеснув на белосизые лохмотья облаков кроваво-красную муть. Внезапно откуда-то из темных глубин души рванулись воспоминания. Развернули длинную цепочку событий, которые последовали за моим глупым и поспешным решением ехать на липовую встречу с Артуром, которую подстроила Мизэки. Меня похитили, привезли на корабль-сферу, где жестоко пытали, так что мой организм отключил сердце.

Ян Беккер отправился бомбить лагерь секты Макбрайда «Очистительный свет Сверхновой». Преданный мне Беккер думал, что именно они похитили и убили меня. Хотел отомстить. Благородный поступок. Но такой же глупый, как и тот, что совершил я.

Модест Моргунов, главный спонсор проекта Артура Никитина, испугавшись за ученого, перевез его в подземный научно-исследовательский центр, где Грушевский, помешанный на идее Сверхчеловека сделал свои смертельные ловушки для проверки интеллекта. И погубил всех, кто жил и работал в этом центре.

Но если бы я немного бы подумал о последствиях, все могли остаться живы. Артур и Эва. Мизэки и Ян Беккер. И не было бы Утилизаторов и безжалостных казней на гильотине. Коммун и Покровителей, не проникли бы в наш мир, посланные людьми из альтернативного мира, кровожадные твари.

Как жутко осознавать, что именно мое взбалмошное решение стало триггером, спусковым крючком, который запустил эту адскую игру на выживание. И жертвами стали те, кого я любил, кто был мне дорог.

Если бы всего этого можно было бы избежать! Я бы потерял свое бессмертие и бионический протез, но зато мы мирно и без усилий закончили бы проект Никитина, спасли Землю.

Резко не хватило воздуха, в сердце будто вонзили острую спицу, боль отдалась в левую руку. И отшвырнув стул, я выскочил из-за стола и бросился наружу, на ходу раздирая удушающий ворот рубашки. Посыпались на пол с тихим стуком сорванные пуговицы.

Солнце, скрывшись за белыми стенами базы, выплеснуло напоследок на рваную седину облаков сизо-багровые потёки. И казалось, там, за этой стеной жарко и страшно пылает Утилизатор, разнесенный ракетами на клочки.

— Господин полковник, простите… — извиняющий голос оторвал меня от мыслей.

— Что, Мизэки?

— Вы ушли, так ничего не поели. Вам не понравилось? — голос девушки едва заметно задрожал, она мяла в руках кружевной передничек и выглядела такой подавленной, растерянной.

Нет, только не поддаваться на эту фальшивую игру, спектакль, разыгранный лишь для того, чтобы заманить меня в ловушку. Затянуть петлю на шее. Вряд ли Мизэки думала об этом, когда взламывала систему нашей базы, супер сложную, суперсекретную. Ей лишь хотелось вернуться домой.

— Понравилось, Мизэки. Просто мне сейчас совсем не хочется есть.

Подошел к ней и, взяв за руку, мягко поднес к своим губам. Изумилась, будто я сделал что-то неприличное. Вспыхнули глаза как-то странно, то ли со страха, то ли со стыда.

Развернувшись, я быстро зашагал к казармам, словно пытался скрыться от преследования. Но ведь девушка и не пыталась бежать за мной.

В глазах потемнело, качнулась и ушла из-под ног земля.

«Системная ошибка», «Недопустимый диапазон значения переменной», — замелькали перед глазами надписи, значения которых я не понимал. И небо опрокинулось, будто из-под ног выдернули табурет, и я ухнул куда-то в бездонную пропасть.

И тут же руки нащупали рифленый пластик штурвала. Я сидел в кресле космолёта, мчавшегося по спиральным, ослепительно сверкающим рельсам червоточины. Запрокинув лохматую башку, рядом в кресле храпел Кузьма.

«Параметры даты введены неверно», — мигала перед глазами кроваво-красная надпись.

«Ошибка ввода даты».

И я понял, что произошло. Перепутал формат, день и месяц. Значит, я могу перемещаться по времени? Но может быть я вообще никуда не попадал физически и это лишь моё сознание металось по нейросети, пытаясь найти выход?

А что, если попробовать вот так. Может система дать мне ещё один шанс?

И вновь раскрывается голубая бездна неба. И флаер, не космолёт. А рядом блюет Прохор. Скрипят шасси о бетон. В нетерпении откидываю фонарь. И всё повторяется вновь.

Григорий с двумя парнями делает шаг ко мне. В сощуренных глазах недоверие, даже озлобление. Бах. Пистолетный выстрел прямо в лоб разносит разум на слепящие куски. Адская боль звенит в ушах.

Возвращаюсь к жизни.

— Гриня, готовь два космолёта.

Высвобождаюсь из объятий плачущего от радости парня и бегу. Мчусь со всех ног так, что подкашиваются и слабеют ноги. Несусь туда, где ртутью блестит остроконечная крыша большого деревянного дома. И взбитым белым кремом на торте цветут тюльпаны на круглой клумбе. Должен успеть.

Врываюсь и застываю на пороге. Прислонившись к косяку, смотрю и не могу насмотреться. И зрение мутнеет от навернувшихся слез. Слез счастья.

— Олег? Ты жив?

Наши глаза встречаются. Из ослабевших рук девушки выскальзывает рамочка. Глухой звон разбившегося стекла. Почему-то кружится голова. И сердце колотится где-то в горле, резкой болью разрывает виски.

Делаю пару шагов и опускаюсь рядом с кроватью. Короткие бриджи обнажают смуглую стройность ног с тонкими лодыжками и словно вырезанными в мраморе ложбинками на упругих икрах. И я обнимаю их, прижимаясь к шершавой ткани, ощущая проступающий жар тела.

И со страхом жду, что вот-вот нейросеть выбросит меня опять из этого места, заставит пройти все девять кругов ада вновь.