Евгений Аллард – Изгой (страница 19)

Приходил он скорее не для того, чтобы удовлетворить своё мужское желание, а просто выговориться. Был немного пьян, а потому слишком откровенен, рассказывал о своей учёбе в академии, знакомстве с астрофизиком Артуром Никитиным, воспоминания о котором терзали мою душу. Артур был влюблён в меня. Когда на телестудии, где он выступал, а я брала у него интервью, произошёл теракт, то бомба разорвалась у меня почти под ногами. Я впала в кому, мой мозг умер, а Никитин отдал почти всё своё состояние, чтобы спасти меня, вернуть к полноценной жизни. Но потом наши пути разошлись, он исчез, о трагической судьбе его я узнала лишь тогда, когда вместе с Олегом мы оказались в подземном научно-исследовательском центре, где конструктор Грушевский сделал устройства для проверки уровня интеллекта.

Мы сумели пройти все смертельно-опасные ловушки Грушевского и встретились с Артуром, вернее тем, что от него осталось — его оцифрованным разумом. Но даже имея нечто совершенно эфемерное, не физическое, не осязаемое, он сумел завершить дело всей своей жизни — «ловушку для Сверхновой», благодаря которой мы смогли поставить преграду перед гамма-излучением.

Когда я вспоминаю об этом, на глаза наворачиваются слезы, и ком застревает в горле. Но с другой стороны я бы всегда ощущала себя неловко в компании двух друзей — Олега Громова, которого я люблю, и Артура Никитина, который любил меня. Жизнь так несправедлива, так редко люди могут найти совпадающие половинки.

Олег рассказал мне, что похитили его именно из-за этой ловушки. Люди из альтернативного мира нуждались в ней, чтобы вернуться к себе, потому что их устройство разрушил астероид. А потом Мизэки Сакураи помогла Олегу сбежать от похитителей.

Ах, эта Мизэки. Как сжимается от ревности сердце всякий раз, когда я возвращаюсь к мыслям о ней. Хотя Олег всегда был очень скуп на слова, касающихся его близости с женщинами, я поняла, что он был влюблён в эту японку. А она, стерва эдакая, предала его. И получила по заслугам. Мы оставили её там, поражённую электроразрядом, рядом с телепортом, который перенёс нас на звездолёт.

Мелодичный перезвон прервал мои воспоминания, и на сетчатку моих глаз отобразилась прямая трансляция из нейросети. Возникла реалистичная иллюзия дугообразного панорамного экрана, замигала кроваво-красным надпись, что отключение заблокировано. Значит, что-то официальное. И неприятное.

И точно. Возникла вытянутая холёная физиономия Герберта Моргунова с каким-то на удивление скучным и постным выражением, словно он собирался рассказать, как хоронил свою бабушку. Сделал театральную паузу, и выражение лица стало ещё печальней, будто вселенская тоска до краёв заполнила душу нового главы Совета Десяти, который явился из ниоткуда после исчезновения Модеста Моргунова:

— Дорогие друзья, сограждане! Вы все знаете в какое непростое время мы живём и лишь благодаря помощи наших Покровителей нам удаётся сохранить планету от тотального уничтожения. Радует тот факт, что люди сумели объединиться вокруг ценностей, которые были предложены теми, кто спасает нас от гибели. Ценности эти просты, понятны и универсальны.

И хотя вы все знаете их, я всё-таки напомню о них.

Первое. Вместе мы сильны, по отдельности слабы и беспомощны, поэтому мы уделяем самое пристальное внимание внимание коммуне.

Второе. Мы стремимся к воссозданию ценностей, разрушенных эгоизмом и собственническими интересами людей. Общинная система морали должна способствует перестройке всего нашего общества, подорванного индивидуализмом.

Третье. Эффективная реализация прав невозможна без принятия обязательств перед сообществом. Коммуна и является той самой естественной средой, лежащей в основе существования человека.

Четвёртое. Забота о себе и своих правах предполагает материальное и моральное благополучие других — в этом состоит социальная справедливость.

Пятое. Каждый человек должен понимать, что в обществе права не должны доминировать над ответственностью и обязанностями, в конечном счёте, долгом перед обществом.

Наше общество разделяет и следующий принцип — «общие ценности и обоюдная ответственность». Реальное следование моральному идеалу означает взятие на себя ответственности и принятие определённых обязанностей всеми членами сообщества.

В соответствии с этой доктриной наше государство проводит «политику общего блага» и формируют систему духовных и нравственных ценностей.

Именно для осуществления задачи нравственного совершенствования людей и была создана коммуна с её этически регламентированным образом жизни, которая является не только проектом для достижения блага, но и воспитательным институтом. Такой подход определяет понимание социальной справедливости как достижения блага коммуны, которое является критерием справедливого и несправедливого. Общей предпосылкой такого морального единства является разделяемая всеми членами коммуны концепция благ и добродетелей. Главное — не потребление благ, а воспитание нравственной личности.

Моргунов замолчал на мгновение, словно хотел, чтобы все те, кто слышал его выступление, могли осознать величие сказанных им слов. А я лишь усмехнулась — если перевести весь этот пафосный бред на понятный язык, то всё сводилось к тому, чтобы сказать человечеству — вы быдло, способное существовать только за колючей проволокой и некие силы позаботились, чтобы там вы забыли о том, что вы имеете какие-то права.

Что это за Покровители, которые навязали нам некую систему ценностей, и откуда они взялись, не знал никто, порождая слухи, один страшнее другого. Кто-то рисовал их кровожадными рептилоидами, явившимися в наш мир, чтобы кормиться людьми. Кто-то существами иного мира, решившими наставить землян на пусть истинный. А кто-то считал, что никаких Покровителей не существует, это лишь уловка, чтобы держать людей в узде.

Тем временем Моргунов вздохнул, поправил манжеты безупречно сидевшего на нем бежевого пиджака и в голосе зазвучал металл:

— Увы, не все люди считают нужным следовать этим простым правилам. Эгоисты, индивидуалисты, которые не хотят жить по закону. Эти лю… — Герберт запнулся, сжал губы в тонкую линию и потом продолжил сурово и жёстко: — Эти ублюдки сеют хаос, убивают, грабят, насилуют. Пытаются нарушить то хрупкое равновесие, которое мы пытаемся сохранить всеми силами. Я передаю слово генералу Ратманову, который расскажет нам о трагических событиях, имевших место накануне и мерах, которые были приняты нами.

Камера дрогнула, передвинулась к плотному, крепкому мужчину, чьи широкие плечи обтягивал тёмно-синий мундир с погонами генерала.

— Господа, должен вам сообщить, что в одном из Утилизаторов вспыхнул мятеж, — по-военному отчеканил Ратманов. — Бунтовщики ликвидировали охрану и решили вырваться на волю, чтобы вновь грабить и убивать. Но решительные действия спецподразделений пресекли эту попытку, — Ратманов замолк, откашлялся, и, казалось, пытался справиться с волнением, что так не вязалось с его суровой внешностью: — Во главе мятежников находился один из клонов нашего славного героя, полковника Олега Громова, погибшего от рук террористов секты «Очистительный свет Сверхновой».

Сердце ёкнуло, застучало быстро-быстро, подскочив к самому горлу. Молоточками забарабанило в висках. Я вскочила с дивана, прижав руки к груди, и не зная, куда деваться, шагнула к кровати. Клон? Тогда чего я так беспокоюсь? Сколько развелось этих клонов, подражателей, плохо сделанных копий.

Но почему же Олег до сих пор не вернулся? Я подошла к высокому узкому окну и сквозь экран, висевший перед глазами, попыталась разглядеть темнеющее небо, рванные лоскутья облаков, залитые словно кровью лучами прощающегося солнца. Господи, только не это! Ну почему, почему он так пугает меня?! Столько душевных терзаний пришлось пережить, когда всё считали, что Олега похитила и убила секта «Очистительная сила Сверхновой» и печальная весть достигла меня. Перед глазами вспыхнула картины почётных похорон, и словно со стороны я представляла там себя, такую потерянную, умирающую от безнадёжной тоски и душевной боли.

Барабанный бой заставил вздрогнуть. На сетчатку глаз вывелось новое изображение. Странное черно-белое, или так мне показалось. На фоне серого неба двор-колодец, по периметру унылые, плохо оштукатуренные с тёмными пятнами на стенах трёхэтажные здания с узкими оконцами, к чьим стенам жалась тёмная бесформенная масса из существ, которых уже вряд ли можно было назвать людьми. И словно сошедшее с картин Босха фантасмагорическое сооружение в центре. Пятиугольная платформа, к каждой стороне крепилась рама с мрачно темнеющим в самом верху скошенным лезвием.

Вывели осуждённого в оранжевой робе, закованного в мерцающие мягким голубоватым светом кандалы, на руках и щиколотках. С боков как истуканы охранники в тёмных мундирах. Никакой необходимости в этом не было — осуждённый не сопротивлялся, вышагивал медленно и спокойно, будто сомнамбула. Камера приблизилась и я замерла там, где сидела, ощущая, как ноги примёрзли к дощатому полу, а руки похолодели. Вытянутое лицо, сжатое в висках, жёстко вьющиеся рыжеватые волосы, голубая прозрачность глаз. И взгляд такой отрешённый, устремлённый в себя, в свою душу.