Евгений Аллард – Изгой (страница 14)

Скрежет, громкое шуршанье, словно по каменной мостовой протянули здоровенный мешок. И откуда-то сверху, со сводчатого потолка на Прохора обрушилась отливающая антрацитом труба толщиной со ствол столетнего баобаба, поглотившая его целиком. Бедняга даже не успел крикнуть, как скрылся в ней весь.

Левая рука вытянулась в острый кинжал и я с силой вонзил его прямо в эту блестящую чёрную шкуру, которая исходила крупной дрожью. Взмах, ещё один. Боялся резать глубоко, чтобы не задеть парня, который сейчас находился в брюхе этого чудовища.

Громкий визг, словно проткнули огромный надувной шар, огласил своды. Существо орало, шипело, пыталось извернуться, ударить меня хвостом с большим наростом — там, где нам обоим привиделась Эва. Но теперь оттуда белела длинная зазубренная кость.

Открылась большая пасть, словно бездонный извивающийся мешок. Там внутри, на самом дне что-то шевелилось, но в сумраке я не мог разглядеть.

Отступил на шаг, пытаясь отдышаться и усмирить колотящиеся сердце. Система пискнула и выдала мне схему этого чудища. А в нем скорчившуюся фигурку. Так, ну кажется можно рискнуть.

Моя рука вытянулась в длинный плоский меч. Схватил его второй рукой и с силой нанёс удар по хвосту монстра. Он отвалился, шевелясь, словно продолжал жить своей жизнью. А я мгновенно перескочил к тому месту, где открывался мешок. Резкий взмах и острейшая сталь отделила башку монстра от остального туловища.

Визг, словно зарезали стадо свиней, отразился от стен, разнёсся гулко по подземелью. Вонзился в барабанные перепонки с такой силой и болью, что я на миг оглох. Мерзкая тварь изогнулась остатками своего туловища, пытаясь поднять обрубок хвоста, раскрыть пасть, чтобы заглотить меня, но вдруг опала, сдулась, как матрас, которого проткнули острым камнем на пляже.

Я сделал разрез, аккуратно и осторожно по шкуре. Раскрыл, как молнию на спальном мешке. И первое, что я увидел, расширенное от ужаса глаза Прохора. Он присел на корточки среди развороченных кишок монстра и смотрел на меня, будто это я был этой мерзотиной, которая сожрала его.

— Вставай, паря, — я подал ему руку. — Все позади.

Качаясь, как змея факира, Прохор на полусогнутых ногах отошёл к стене и его вырвало. Согнулся в три погибели и начал блевать. Я похлопал его по плечу и отошёл к сдохшей твари, поковырялся в останках.

Система пискнула и выдала мне информацию:

— Монстр «Тангерино- ментальный динго». Является хищником. Тонкая, но прочная кожа, цвет которой зависит от возраста. Тем старше, тем светлее. Старые экземпляры имеют почти белую окраску. Живут глубоко под землёй, в заброшенных каменоломнях или шахтах. Большая пасть без зубов. Жертву заглатывают целиком и переваривают несколько часов, иногда дней. Маленькие глаза и почти нет видимых ушей. Издают звуки от совсем низких до высоких, напоминающих визг. Существа крайне агрессивны. Чтобы создать приманку, умеют считывать на низком уровне мысли и образы у жертвы и создавать фантомы.

Вы получаете за убийство 100 баллов и амулет «Чтение мыслей первого уровня».

Перед глазами повис обрамленный в серебристую (возможно, реально из серебра) резную оправу мутно-белый камень, похоже опал. Выглядело это так реалистично, так живо, что я рефлекторно протянул руку и только в этот момент видение рассеялось и я схватил лишь воздух. Матерно выругался.

— Ты чего ругаешься? — услышал я голос Прохора.

Парень уже пришел в себя. Макроматериал его костюма уже очистил от слизи и кишок чудища, которое я убил. И кажется Прохор даже пытался улыбаться.

— Да так. Думал за убийство какую-нибудь награду дадут, а тут такой облом.

— Жди больше, — хмыкнул Прохор и уже серьезно добавил: — Спасибо тебе, что спас.

— Да не за что.

Теперь мы стали осторожней, старались держаться открытых пространств и тщательно обследовать всё вокруг, не затаилась ли где какая-то тварь. Выступал бугристый камень, мокрый, склизкий и темный от потеков воды. Пару раз мы натыкались на здоровенные трещины, которые разрывали подземную галерею.

Прохор был излишне весел, говорил без умолку, как бывает у людей, переживших сильный стресс. Рассказывал о своем детстве, отце, матери. Слушая этот бред, я мысленно возвращался к монстру, который изобразил Эву. Почему именно её? Я совсем не думал о ней, она не занимала мои мысли до такой степени, чтобы представлять её вот в таком соблазнительном виде.

— Скажи, Прохор, — я решился прервать поток сознания напарника, зудевшим над ухом как старинная бормашина. — А ты эту телку, которая привиделась нам, знал раньше?

— Конечно, знал! — огорошил он меня. — Это же Эва. Эва Райкова! Знаменитая телеведущая! Красотка. У-у-у! Какая грудь, а задница, а ноги!

— Ты прямо так говоришь, как будто дрочил на нее, — усмехнулся я.

— А то? А ты нет что ли? Я же знаю, что вы были любовниками.

— Чего? Никогда этого не было. С чем это ты р-решил?

— Да ладно! — Прохор похлопал меня по плечу, фамильярно приобнял, что вызвало у меня сильнейшее раздражение и желание дать напарнику в ухо. — Я же видел этот фильм, и сериал. Она же биографию твою написала и рассказала в подробностях, как вы кувыркались в постели. Это что-то, я тебе скажу! Никогда не видел такого горячей е…ли! Особенно на байке! Я бы не смог. А ты смог.

— Слушай. Это все вр-ранье! — прорычал я, ненавижу слышать о себе фигню, даже, если она выставляет меня сексгигантом. — Эва написала книгу, но потом когда она пропала, из этого сделали какое-то эр-ротическое супершоу! Мы были едва знакомы, твою мать!

— А чего ты злишься-то? — Прохор, бросил на меня удивленный взгляд. — Ну трахал ты её и чего? Задаром что ли она тут нам явилась?

— Пр-рохор! Я вообще не думал о ней! Совсем! Бл… Мать твою! Эта тварь считала твои мысли — не мои. Твои желания.

— Да будет тебе, Громов! — Прохор расплылся в широкой ухмылке. — Я ж не осуждаю тебя. Ты мужик видный, молодой, баб, наверно, у тебя было вагонами разгружай. Ну а чего стесняться-то? Ты ж не женат? Жена на тебя донос не напишет.

— А что, на тебя написала?

Прохор захлопнул рот, и какое-то время мы шли молча, я поглядывал на него, видел, как белесый свет фонаря обрисовывает напряжённо сжатые челюсти, тощий синеватый от вылезшей щетины подбородок и суженые глаза.

— Да! Да! — вырвалось у него с какой-то истерикой. С силой стукнул кулаком по острому выступу стены. Быстро-быстро прерывисто задышал, сглотнул комок в горле. — Не знаю, кто конкретно написал — моя супруга-змея или теща-сука, но кто-то из них! Бл… Мерзавки, твари, мрази, — разразился семиэтажными ругательными эпитетами, характеризовавшими собственных родственников, как исчадий ада.

Вот никогда этого не понимал. Ну нашёл ты бабу, ну и живи с ней по-человечески. Ты ж сам выбирал. Никто тебя за х… не тащил в загс. Не хотел жениться — не женился бы.

— Слушай, а вообще легко вот так загрести человека по доносу? — я решил прервать истерику напарника, который казалось скоро будет орать во весь голос, и призовёт сюда всех демонов этого подземного мира.

— Громов, ты прямо как с луны свалился! — воскликнул парень, на миг забыв проклинать своих ближайших родственничков. — Да элементарно! Ну скажем, поругался ты с соседом. Ну собака его насрала на твоём участке, идёшь к ближайшему информационному столбу и анонимно сообщаешь, что господин такой-то — гребанный паразит, работы не имеет, коэффициент интеллекта ниже среднего. И всё! Всё, Громов! Соседа тащат на гильотину. Вот тебя за что загребли?

— Меня-то? — я криво усмехнулся, вспомнив довольную физиономию Микаэлы, которая кричала, что я похитил её и изнасиловал. — Да так. Было оно дельце. Не поделил кое-чего с компаньоном, — сказал почти правду, но в подробности вдаваться не стал. Решил не говорить, что пожалел девчонку, которая сломала мне шею, и попал на гильотину за это. Выглядеть совершенным идиотом перед Прохором не хотелось.

— Ну а тебя-то жена за что пилила? За то, что дрочил на Райкову? А?

— Да пошёл ты! — совершено неожиданно окрысился Прохор. — Не изменял я ей! Не изменял!

Развернулся и с силой толкнул меня в грудь. Так внезапно, что я отступил на шаг, куда-то вглубь темнеющей в стене ниши. Искры из глаз осветили пространство на манер новогоднего фейерверка.

— Твою мать!

Рефлекторно наклонился и тут плиты разъехались под ногами, словно я вступил на мостки, проложенные по болоту. Зашатался, пытаясь схватится за воздух, и не удержался, рухнул камнем вниз. Лишь разнёсся по галереям крик Прохора: «Гро-о-омов!»

У-у-ух! Засвистел, загудел ветер в ушах, надувая брюки и рубашку. Так я прыгал с парашютом. И не раз. Шаг в пустоту, пробирающий ознобом страх — от него никуда не деться даже самому крутому смельчаку, сменялся на восторг, эйфорию свободы. Вот только сейчас сложенного в ранце спасительного купола за спиной у меня не было, а полёт в никуда казался вечностью, будто падал я в бездонный колодец, как Алиса в сказке Кэрролла.

И тут левая рука отяжелела, словно вырос из неё чугунный якорь и со страшным скрежетом пропахала глубокую борозду в камне, едва не вырвав мой протез. И болтая ногами, я повис над бездной, уцепившись правой рукой за какую-то корягу. Едва отдышавшись, осторожно через плечо осмотрелся. Внизу на высоте трёхэтажного дома тускло отсвечивал выступающий балкончик — плоская квадратная площадка. Такая крошечная, что отсюда она казалось размером с носовой платок. Промахнуться можно в два счета и тогда я опять полечу вниз.