Евгений Аллард – Изгой (страница 13)

— А что они детей тоже того… казнили? — я помял в руках крошечную кофточку в трогательных синих цветочках, и розовый комбинезончик с вышитым на нём смешным лопоухим зайцем.

— А то? — Прохор бросил на меня быстрый взгляд, в которой сквозило явное удивление. — Конечно. Они ж за родителей мстить будут. Чего ты не понимаешь?

— Да всё я понимаю! — швырнул детскую одежду в сторону, в сердце больно кольнуло, отдалось в руку. — Мерзавцы, дети-то в чем виноваты? Уроды.

— Ты это… Какие погоны хочешь — генеральские или полковничьи? — поинтересовался Прохор, явно пытаясь отвлечь меня от гнетущей темы.

— Полковничьи. Мне чужого не надо.

— А чего ты такой молодой, а уже полковник?

— Ну как молодой? Тридцать семь мне. А полковника я в тридцать три получил. Спас одного парня. Р-родитель его — большая шишка был. А так гулять мне в майорах до самой смер-рти.

— А чего так?

— Не люблю задницу начальству лизать. Вот почему. Поэтому и присоединился к проекту Артура Никитина. Там я сам был себе голова, учил моих «красных соколов» пилотировать спейс-файтеры и звездолёт, который мы на орбите собирали.

— Я слышал об этом. А звездолёт-то зачем?

— Прохор, ну ты прямо как вчера р-родился, — подошёл к нему, наблюдая краем глаза, как транспортёр тянет наваленный хлам, жадно затягивает внутрь. И перемигивается светодиодами, словно чудище, довольное, что его накормили чем-то вкусным. — Нам надо было развернуть в космосе ловушку, которая бы остановила гамма-лучи от Сверхновой. Эту ловушку создал Никитин.

— А говорили, что фигня это всё. Никакой опасности нет.

— Идиоты говорили. Ты что сам не видишь как климат изменился? Была жарища, а сейчас всё в норму пришло. Потому что я на звездолёте туда слетал и установил эти ловушки. Понял?

— Ну и что? Было жарко, стало прохладней.

Мне захотелось его убить. Столько сил угробить на то, чтобы спасти гребанное человечество от гибели. И на тебе. Вместо благодарности — а зачем ты это сделал? А надо ли было это делать? Бл…

— Ладно, Прохор, давай быстрей делай эту х… — я уже начал терять терпение. — Времени у нас в обрез.

— Вставай в первую кабинку. Мерку сканер снимет и всё готово будет.

Скинув барахло, которое ребята сняли с убиенного охранника, я вступил в кабинку. Зажглись голографические экраны, на моё тело словно опустилась мерцающая зелёным сетка. Справа побежали, быстро сменяясь, цифры.

Конечно, свою внешность мы переоцениваем, но всё говорили, что выгляжу я реально моложе своих лет. Лет на тридцать. Выправка военная, выпуклые грудные мышцы. Кроме рельефных бицепсов, мощные предплечья и тонкие запястья, прямо как у аристократа — бабы балдели от такого сочетания. Кубиками на животе я похвастаться не мог, наоборот живот отрастил. Да и фиг с ними.

Всегда удивляло, как мало я походил на отца. У того была типично славянская внешность — роста небольшого, коренастый, круглое и румяное лицо с носом-картошкой, прямые русые волосы, водянистые глаза. А мне кто-то подмешал еврейской крови — лицо вытянутое, рыжие кудряшки. Нос с сильной горбинкой придавал вид хищной птицы, орла-беркута. Любил я этих свободолюбивых сильных птиц и позывной выбрал именно такой.

Хотя вниманием прекрасного пола обделён не был, жениться и обзавестись детьми не успел — профессия опасная, да и не смог я найти женщину, от которой хотел бы иметь наследника. Ну, кроме Мизэки. Но она предала меня, её прежняя жизнь для неё важнее оказалась, чем чувства ко мне. Но оставила она такую занозу в сердце, что вырвать не смог никакими силами. Мучила меня эта боль, нарывала, как старая боевая рана. А если бы у нас с ней был бы сын? Узкоглазый, но с соломенными кудрями и горбатым носом. Смешно. И передёрнулся от мысли, что вот такой пацан, с цыплячьей шеей лежал бы на той страшной платформе, а на него летело бы беспощадное лезвие. Уроды, просто ублюдки.

— Ты чего спишь? — в кабинку заглянул Прохор. — Я давно тебе одежду сделал. Одевайся давай.

Сам он уже переоделся в форму охранника, сверху бронежилет. Схватив стопку одежды, я тоже натянул на себя брюки, рубашку, куртку. Всё село, как влитое.

— Давай, показывай, где тут портал в иной мир.

В самом конце зала, за сетчатыми контейнерами с грязной одеждой, обнаружилась стена, отделанная голубоватой керамической плиткой. В центре она немного отличалась оттенком и рисунком.

— Вот здесь. Тут была дыра, но её заделали. Надо найти что-нибудь, чтобы разбить… — он оглянулся.

Но я не стал ждать, пока найдётся подходящее, левая рука сама подсказала нужное, вытянувшись в тяжёлую кувалду. И я шваркнул ею по центру.

Глава 8

Туннельный ужас

Я осторожно заглянул в дыру, пахнуло холодом, влажной землёй и чем-то ещё, будто дохлыми мышами. Сделал шаг и ноги по щиколотку утонули в липкой чавкающей грязи.

— Пошли, Прохор, — махнул я рукой напарнику.

Проход поначалу был широк, высок, так что мне хоть и приходилось горбиться, шёл я спокойно, но постепенно свод опасно надвинулся на меня, навис над головой, а стены будто сошлись, пытаясь зажать в тиски. Вот-вот обрушиться и похоронит нас живьём в земляном склепе. Даже пару раз прошиб озноб, а Прохор тот вообще стучал зубами от страха и всхлипывал.

— Ну, твою ж мать, — вырвалось у меня, когда мы уткнулись в стену.

— Т-там должен быть проход дальше, — голос Прохора дрожал, но почему-то звучал довольно уверенно.

— Да? А ты что сам принимал участие в подкопе? А?

Интересная вырисовывается ситуация. Может Прохор сдал всех товарищей, чтобы остаться в живых? Нет, полная чушь, — я помотал головой. Не такие здесь порядки. Всех бы все равно бы пустили в расход.

— Н-не принимал я. Но потом, закладывал эту дыру.

Я не очень поверил ему, но решил не торопиться с выводами. Мысленно представил на месте левой руки сапёрную лопатку — раньше такого никогда не делал, но тут пришлось. И начал раскапывать дыру. Рука вдруг провалилась куда-то. Потянулся и не удержался — вывалился через проём. Прямо на шершавый холодный камень, едва не приложившись носом.

— Прохор! Сюда иди! — отряхиваясь от налипших комочков земли, позвал я. — Осторожно только, бл… Осторожно!

В дыре показалась разлохмаченная голова, болезненно-бледное лицо. И, наконец, Прохор пролез сквозь проём.

Система выдала схему этого странного подземелья. Некоторые участки почему-то были затенены, прорисованы лишь условно. Но то, что я смог увидеть, вселило уверенность, что мы не заблудимся.

Свисавшие с потолка, словно экзотические люстры, сталактиты мягко фосфорицировали голубоватым, розоватым или золотистым свечением, так что казалось, что мы находимся где-то в пещерах восточного шейха, а по углам свалены сокровища — горы золота, драгоценных камней, статуэтки, украшения.

Стоило отвести взгляд от испускающей таинственный свет «люстры», как на границе зрения начиналось мельтешение, и я видел бесплотных призраков. Они выглядывали из пористых, пронизанных трещинами стен, высовывали руки. Просачивались из разломов, медленно проплывали и растворялись в небытие.

В детстве я побывал в катакомбах Одессы — заброшенных каменоломнях, где добывали ракушечник для строительства домов. Было мне тогда лет пять что ли, или семь и помню тот ужас, который я испытал в этих жутко запутанных невесть как и куда идущих коридора, где в последней Мировой войне прятались партизаны.

— Ладно, погнали, Прохор. Времени у нас мало. Или ты вернуться хочешь? Давай, думай. Я настаивать не буду.

— Не, я пойду с тобой, Громов, — как-то даже на удивление уверенно выпалил парень.

— Ладно, — согласился я, хотя бледный вид моего напарника, который выглядел чуть лучше ходячего мертвеца, посеял в душе сомнение, что он будет мне полезен, а не станет обузой. — Погнали. Времени у нас мало. Сам понимаешь.

Под ногами хрустел песок, мелкие камни и каждый шаг отдавался пугающим эхом, отскакивая от стен, потолка, возвращался искажённым и казалось, что с нами идёт ещё кто-то. Пытается замаскировать свой шаг под наш, но иногда не попадает в унисон. Это пугало и бесило.

Когда коридор разветвился на два прохода, я проверил по схеме маршрут и уверенно вступил влево. Сочился с потолка тусклый, грязно-жёлтый свет, создавая ощущение склепа, и казалось ещё шаг и мы увидим ниши, в которых будут сидеть, или стоять скелеты, обряженные в старинные одежды.

— Стой, — я успел схватить Прохора за рукав, заслышав странный звук, похожий на смех, женский или детский.

Стройная девичья фигурка. Повысил яркость фонаря, чтобы и Прохор мог видеть то, что видел я. Мать твою за ногу. Глазам не верю. У стены, где коридор делал изгиб, стояла девушка. Ярким пятном белела блузка, из-под которой выпукло и бесстыдно выпирали груди. В ореоле роскошных кудрей, тяжело упавших на округлые плечи, проступало лицо. Такое знакомое. Изгиб тонких, словно нарисованных бровей. Глаза, огромные и такие яркие, что будто светились в полумраке.

Краем глаза я заметил, как у Прохора отвалилась челюсть, и он весь задрожал от желания, как жеребец, которого подвели к молодой красивой кобылке. Значит, он видел то же, что и я. Но кто угодно мог оказаться в этом подземелье, в этих запутанных катакомбах, но не Эва. Её тут просто не могло быть.

— Прохор! Нет!

Я не успел удержать его, как он сделал шаг. Вернее, он просто прыгнул туда, в этот угол. В страшном нетерпении, которое не мог сдержать. Девушка улыбнулась ещё шире и лицо разъехалось на три части по горизонтали, превратившись в картину абстракциониста.