Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (страница 46)

А меня словно током поразило — я вспомнил эту пачку, перетянутую аптекарской резинкой в руках того самого амбала, которого так растрогал «Владимирский централ». И вся мошенническая схема Решетова предстала передо мной в ясном и понятном свете.

Когда мужики унесли этот здоровенный чемодан, Решетов бросил взгляд на охранников, что стояли рядом со мной и скомандовал:

— Тащите его вниз, — скомандовал, но, обернувшись к Марине, мягко предложил: — Дорогая, пойдём. Ты не должна пропустить финал.

Охранники грубо подняли меня под мышки, потащили в коридор. Мы оказались около абсолютно голой стены, но один из охранников нажал незаметную круглую кнопку. С тихим шорохом разошлись створки, а за ними оказалась клеть большого лифта.

Когда подошёл прокурор с Мариной, мы все загрузились в кабину, и она так же тихо, почти бесшумно, унесла нас вниз.

И перед моим взором предсказуемо возникло то самое помещение, где я нашёл те странные трубы, прикрученные толстыми болтами к полу. Но теперь запах газа почти исчез, и яркий свет бил из плоских прямоугольных ламп, висевших на низких кронштейнах.

Один охранник приковал меня наручниками к трубе, а второй связал толстой верёвкой внизу ноги.

Но даже это не испугало меня. Зато я увидел зрелище, которое залило мою душу щенячьим восторгом. Рядом с другой трубой стоял прикованный Борис. Я бросил на него взгляд, но он даже не повернул ко мне голову. Мерзавец.

Решетов довёл Марину до большого кресла, обтянутого потёртой бежевой тканью, она присела туда. И сам встал рядом. А его гориллы выстроились вдоль стены, где я заметил массу деревянных ящиков с надписью поперёк «Огнеопасно». А также кучу канистр из белого пластика. И какое-то странное устройство с рычагами, лампочками и торчащей антенной.

— Решетов, а зачем ты Бориса сюда притащил? Он ведь предатель.

Прокурор подошёл ближе ко мне и проронил:

— Я Боре никогда не доверял. Но знал, что он обязательно притащит тебя.

— Я ничего не знал об этом, Пётр Сергеевич, — в голосе Бориса звучала какая-то совершенно детская обида. — Не знаю, как Туманов здесь оказался. Черт бы его побрал!

— Это уже не имеет значения, — усмехнулся Решетов. — Я уже все решил. Марина, дорогая моя, попрощайся с Тумановым. Дальше тебе будет неприятно смотреть на то, что произойдёт.

Марина медленно встала, грациозной походкой подошла ко мне. На лице у неё не отражалось ничего — холодная маска равнодушия.

— Прощай, Олег, мне было хорошо с тобой.

Обняла меня за шею. Пристальный взгляд. Тяжёлый вздох. И вдруг прижалась к моей груди всем телом, обхватила руками ниже пояса. И я ощутил укол в руку чем-то металлическим, перехватил эту штуку, с радостью понимая, что это такое. И обронил:

— Мне тоже было хорошо, Марина. Будь счастлива с тем, кого любишь.

Она вскинула головку, покусала губы и твёрдо ответила:

— Буду. Обязательно.

Развернувшись, подошла к Решетову. Он улыбнулся, обхватил ее за талию, прижал и вновь я увидел, как властный прокурор вдруг превратился в глупого телёнка, или в комнатную собачку, готовую улечься у ног девушки, чтобы она могла поставить ноги. Я едва не расхохотался. Но тут же взял себя в руки, у меня появился шанс уцелеть, и я хотел использовать его.

Когда Марина ушла, Решетов вновь стал выглядеть Хозяином и не только этого дома, но и жизни.

— Зачем тебе взрывать этот дом? — спросил я. — Чтобы убить жену? А зачем так сложно? Подрывать весь дом? Проще было задушить и закопать тело в лесу.

С прокурора сразу слетела маска власти и наглости, от лица отлила кровь, глаза стали почти чёрными. Приблизился ко мне совсем близко, ноздри раздувались, верхняя губа вздёрнулась, показав прекрасные белые зубы с острыми клыками. Он будто бы собрался превратиться в оборотня и загрызть меня.

— С чего ты взял, что я хочу убить жену, подонок?

— А с того, Решетов, что я твою Ольгу нашёл в одной из комнат. Освободил и дал сбежать. И она мне о твоих замыслах все рассказала. Так зачем?

— И как давно ты это сделал?

— До званого ужина.

Решетов бросил взгляд на часы и усмехнулся.

— Больше трех часов прошло. К ментам она не пошла.

— Решетов, ты же прокурор, — протянул я с шутливым осуждением. — А выражаешься, как шавка зэковская. «Менты», «лавэ».

Он со всего размаха ударил меня по щеке, звонко и больно.

— Заткнись, сволочь!

Покатал желваками, постоял рядом, переминаясь с пятки на носок. Потом ушёл к креслу, уселся там, положив ногу на ногу. Изучающе окинул меня.

— Ты же видел, Туманов, — уже совершенно спокойно отозвался прокурор. — Этих уродов, воротил чёрного рынка, кому деньги, награбленные у государства, девать некуда.

— А ты их решил всех убить? И ограбить? Грабь награбленное, по-революционному, значит.

— Что-то ты разболтался, Туманов. Пытаешься страх свой скрыть? Не получится. Я ведь ещё одну вещь хочу сделать. Я обещал тебе яйца оторвать, если будешь Марину преследовать? Вот, хочу своё обещание выполнить, — не оглядываясь, протянул правую руку, и подскочивший охранник вложил ему в ладонь странное устройство, чем-то похожее на давилку для чеснока, только больше размером, из какого-то грубо обработанного зернистого металла. — Знаешь, что это? Я тебе расскажу. Это старинная штука, из музея. Её на аукционе не представляли. Чтоб людей не пугать. Она для того, чтобы делать из мужиков евнухов. Понимаешь?

Он раскрыл створки, совместил, и детально рассказал, как эта зловещая штука работает. И представив всё это, меня прошиб ледяной озноб, ноги стали ватными. Но я все-таки постарался взять себя в руки и с насмешкой выдал:

— Решетов! Ты ведь уже решил меня убить. Это тебе-то зачем? Я же все равно умру, мужчиной или евнухом, какая разница? Или тебе это садистское удовольствие доставит? Слушай, может, ты импотент? Компенсация за собственную слабость. А?

Повисла пауза, кажется, у Решетова от злости перехватило горло, он хватал воздух ртом, и сверлил меня раздражённым взглядом. Но потом явно успокоился, обернулся к одному из охранников, невысокому коротконогому, плотному мужику:

— Хватит болтать. Гриша, сними с него штаны.

Схватив эту жуткую штуку, подошёл ко мне, клацая створками, открывая и закрывая их. Охранник успел протянуть лишь руки к моему поясу, как я схватил его одной рукой, чуть приподнял и врезал ему по физиономии. Марина дала мне ключ от наручников, хотя я даже мог открыть их шпилькой. Мужик отлетел на пол, распластался. Подтянувшись руками за трубу, я высвободил быстро ноги и с размаху отшвырнул растерявшегося Решетова. Он свалился ничком, выронив металлическую бандуру. А я схватил за рукоятку и шмякнул его по черепушке. Он вздрогнул, дёрнул ногами и обмяк.

Второй охранник бросился ко мне, вытащив из-за ремня резиновую дубинку. Но я упал на пол, подстраховав себя руками, ногами пружинисто шваркнул его внизу по лодыжкам, сбил на пол. Он как-то по-детски ойкнул, упав на задницу. Попытался встать. Но я прыгнул к нему и со всего размаха приложил этой металлической фигней. Хруст ломаемых костей черепа. Дикий вскрик.

И лишь интуиция заставила меня отскочить в сторону, когда второй мужик, который пришёл в себя, кинулся ко мне с рожей, залитой багровыми потёками — видно мой удар пришёлся в бровь. Мужику было тесно в этом помещенье, а для меня как раз открывался простор для передвиженья.

Амбал наскочил на меня, а я отпрыгнул назад, потом в сторону. Схватив кресло, которое оказалось довольно лёгким. Со всей дури обрушил на голову противника. Хлипкая деревянная мебель крякнула и рассыпалась в моих руках на отдельные части: ножки, спинку и продавленное сиденье. Но мужика явно оглушило. Он покачался на ногах и рухнул вперёд носом, как будто уронили шкаф. А я схватил одну ножку и оглянулся. Но тут же легко выдохнул. Все враги лежали, распластавшись на полу. У Решетова подёргивались судорогой руки и ноги. Но встать он не пытался.

Я перешагнул через него и оказался около Бориса.

— Ну что, предатель, так тебя оставить, или все-таки освободить?

— Я не предатель, Олег! Я все объясню!

Стук распахнувшейся двери привлёк моё внимание, и я покрепче обхватил ножку развалившегося кресла. Встал в боевую стойку, приготовился. Но влетела Марина, бросилась ко мне, и залила горячими слезами шею.

Потом оторвалась от меня и зло выпалила:

— Олег, убей этого мерзавца!

— Какого конкретно, Мариночка? Решетова? Или Бориса?

— Вот этого! — она, тяжело дыша и всхлипывая, оторвалась от меня и ткнула пальцем в привязанного Бориса. — Подонок, сволочь! Если бы я знала, я бы никогда на его идиотский план не согласилась! Какая я дура!

— Ну план. А какой ещё можно было предложить? — пробурчал Борис недовольно. — Отвяжи меня, твою мать. Я еще пригожусь.

Я высвободился мягко из объятий Марины, подошёл к парню, разомкнул наручники у него за спиной. И освободил ноги от верёвки.

Когда парень отошёл от трубы, потирая занемевшие запястья, я сказал с сарказмом:

— Боря, а ты не мог меня посвятить в свой гениальный план? Зачем ты мне соврал, что Решетов не женат?

— Если бы я тебе сказал правду, ты бы побежал убивать этого козла.

— Какая тебе разница, что бы я сделал⁈ Ты мог позвонить в милицию, пойти туда. Прийти ко мне, прислать записку! Ты ни хрена не сделал и подставил всех!

— Что ты разорался? Как бы я мог это сделать? За мной следили. Телефон прослушивали.