Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (страница 39)
Но у меня так защемило сердце от мысли, что нет больше детей Советской страны. Распались, разбежались. Дыхание у меня сбилось, застрял комок в горле. Эдита чуть нахмурилась, бросила на меня изучающий взгляд, но потом уже припев мы спели вместе без проблем.
Когда я закончил, не выдержал, вскочил из-за рояля. Сжав ей руку, прижал к своим губам. И тут же услышал одобрительный возглас, и громкие хлопки:
— Прекрасный дуэт! Замечательно!
От звуков этого голоса ноги у меня примёрзли к полу, волосы зашевелились на затылке. Я медленно перевёл взгляд: в дверях стоял никто иной, как сам прокурор Решетов.
— О! Пётр Сергеевич! Дорогой!
Наш распорядитель с таким подобострастием подскочил к нему, что я совершенно отчётливо осознал, что пришёл сам Хозяин.
Но это было не самым страшным. Рядом с Решетовым я обнаружил Бориса. Который с какой-то снисходительностью свысока осматривал нас, словно торговец, который пришёл покупать лошадей.
И тут меня словно ударило молотком по башке: это ловушка. Витек специально притащил меня сюда, якобы вместо какого-то Роберта Князева, которого, может быть, и не существует вовсе, а паспорт его липовый. И сейчас Решетов подойдёт ближе и скажет: снимите маски. Но даже, если Витек реально пригласил меня на сейшен, не зная, к кому мы едем, Борис ведь слышал, как я пел на дне рождения Марины. Он узнает мой голос. И скажет об этом Хозяину.
И вот тогда мне точно конец.
Автору очень нужна обратная связь, комментарии, отзывы, чтобы знать, в каком направлении идти. Лайки, награды тоже хотелось бы, но обратная связь для автора важнее. Если глава понравилась или не понравилась чем-то, не стесняйтесь, напишите, что думаете.
Глава 16
Люби так, словно завтра не наступит
Решетов в сопровождении Бориса подошёл к эстраде, где стояли все мы, оглядел нас. И присел в кресло, которое подтащили его охранники. Вальяжно развалился. Сразу рядом с ним оказался официант с круглым металлическим подносом, где стоял бокал с янтарной жидкостью. Борис сам принёс стул из зала и уселся рядом.
Решетов покачал на ладони пузатый бокал, сделал глоток. И после этого произнёс:
— Ну что ж, посмотрим, что могут эти лабухи.
— Пётр Сергеевич, что бы вы хотели послушать? — с рабской угодливостью распорядитель склонился к прокурору.
— «Can’t Buy Me Love», — Решетов произнёс название песни «Любовь нельзя купить» с довольно хорошим произношением.
Распорядитель подскочил к сцене и обратился к Витьку, который соскочил с эстрады и ждал указаний:
— Сможете?
Витек почесал висок, сжал губы и бросил взгляд на меня, видимо, эту песню он не знал. Или знал, но плохо.
— Мы её не репетировали, — объяснил он дрогнувшим голосом, бросая растерянные взгляды в зал.
— Ничего, спойте, как сможете, — ответ Александра Павловича меня удивил.
На его лице я увидел какое-то странное выражение, не испуг, не растерянность, а скорее озлобленность, словно он хотел специально сделать гадость Решетову.
— Ну что, мы что-нибудь услышим наконец? — внезапно подал голос Борис таким саркастическим тоном, что у меня в груди начала клокотать злость.
Мой страх, который вызывала мысль о разоблачении, сменился на азарт. Пусть это будет моей последней песней, но я ее спою, назло этому предателю.
— Витя, я знаю эту песню. Спою и сыграю на гитаре, а вы просто подпевайте.
— А? Хорошо, Туман. Давай.
Мы вернулись на сцену, и я бросил Витьку:
— Не называй меня «Туман». Вдруг спросят, чего вдруг Роберт Князев стал «туманом». Называй бобиком.
— Окей, — отозвался Витя. — А чего ты такой бледный?
— Устал я, Витя. И с утра ничего не жрал. Еле на ногах стою. Понял?
Не мог же я ему сказать, что напуган до смерти. Что вот-вот жду разоблачения. И ещё немного ударюсь в истерику.
Но Витек лишь усмехнулся, вернулся на сцену, схватил свою гитару. Провёл по струнам. А я подошёл к микрофону и начал с места в карьер наяривать эту ритмичную, адски привязчивую песню. С таким удивительным философским текстом, что было совершенно не свойственно для битлов, которые в основном никакого глубокого смысла в песни не вкладывали.
Can’t buy me love, love
(Ты не можешь купить мне любовь, любовь)
Can’t buy me love
(Ты не можешь купить мне любовь)
I’ll buy you a diamond ring my friend if it makes you feel alright
(Я куплю тебе кольцо с бриллиантом, подруга, если тебе от этого станет легче.)
I’ll get you anything my friend if it makes you feel alright
(Я принесу тебе все, что угодно, подруга, если тебе от этого станет легче.)
'Cause I don’t care too much for money, money can’t buy me love
(Потому что меня не слишком волнуют деньги, за деньги нельзя купить мне любовь.)
https://yandex.ru/video/preview/3488941451840195435
Я драл струны гитары с таким остервенением и пел, так старательно подражая битлам, что сам увлёкся. Заметил, что наш «Леннон» и «Маккартни», кажется, тоже начали подражать мне. Вначале я слышал только свой голос и свою гитару, но затем звук стал упругим, размножился, как и вокал. И наш «Ринго Старр» вдруг громко, но верно стал бить в барабаны и звонко ударять по литаврам.
Когда прозвучал последний аккорд, Решетов ухмыльнулся и демонстративно захлопал. Потом повернулся к стоящему распорядителю и произнёс:
— Ну, что, Кутепов, молодец. Хороших молодцов привёз. Хвалю. Что они ещё могут? К нам приедут гости разные, подыграют им?
— Да, конечно, Пётр Сергеевич, — затараторил он, покрывшись красными пятнами. — С Эдитой Станиславовной уже провели репетицию. Она осталась очень довольна.
Решетов вынул из кармана пиджака тяжёлый портсигар, солидно отсвечивающий золотом, вытащил сигарету, постучал о крышку, сунул в рот. И тут же Кутепов, наклонившись перед ним, щёлкнул зажигалкой. Хозяин сделал задумчиво затяжку, выпустил в воздух струйку дыма, и у меня нарастало ощущение, что он узнал меня и лишь играет на нервах, старается помучить меня.
— Пусть споют что-нибудь лирическое, — наконец обронил он, бросив изучающий взгляд на эстраду, но на мне не остановился. — Нежное такое. Для женщины.
— Витек, я спою за роялем.
Уселся за рояль, открыл крышку и стал набирать аккорд за аккордом песню Фредди Меркьюри, которую он напишет лишь через 7 лет. И выйдет она на его соло-альбоме, который провалится по продажам, но я очень любил этот диск. Я играл, будто в последний раз, и видел перед собой лицо Марины, которая вот так собрала вещи и ушла к этому подонку, который теперь сидел передо мной. И наверняка обдумывал, каким способом меня убить. Я уже понял, что и Борис, и Решетов узнали меня, но, судя по всему, я стал пешкой в их игре. Ну что, буду держаться до конца. А текст так отвечал моим чувствам:
Love me like there’s no tomorrow
(Люби меня так, словно завтра не наступит)
Hold me in your arms
(Держи меня в своих объятиях)
Tell me you mean it
(Скажи мне, что ты серьёзно)
This is our last goodbye
(Это наше последнее прощание)
And very soon it will be over
(И очень скоро все закончится)
But today just love me like there’s no tomorrow
(Но сегодня просто люби меня так, словно завтра не наступит.)
https://music.yandex.ru/album/8924904/track/57283259
Я пел так, словно это моя прощальная песнь и после этого меня отведут на эшафот. И когда закончил, вначале краем глаза заметил взгляды членов остальной группы. Ощущение, что они были ошеломлены, зависли, замерли. Витек смотрел на меня, хлопал глазами, машинально проводил рукой по струнам, которые не издавали ни звука.