Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 52)

Перешли к скамье для жима, где стоял гриф с блинами по двадцать пять килограмм каждый. Я с лёгкостью поднял их несколько раз. И попросил Хансена увеличить нагрузку. Он вначале отрицательно покачал головой.

— Не стоит так утруждать себя.

— Герр Хансен, это слишком слабый вес для меня. Поверьте.

Добавил ещё два блина. И улёгся на скамью, подняв несколько раз, отметив про себя, что руки у меня по-прежнему работают вполне прилично. Хотя я и запустил тренировки.

Хансен после каждой процедуры что-то тихо говорил медсестре, а она записывала в длинный блокнот. Ужасно хотелось узнать, что именно она пишет, но спрашивать я не стал. Дождался конца теста.

— Герр Туманов, вы иметь отличная форма. Ваш физический состояние на уровне двадцати пяти лет.

Но лицо у него не выражало радости, или удовлетворения. Скорее, его растерянность росла. И я не понимал, почему.

— Переодеваться. Примите душ, — добавил он. — Мы проводить тесты на ваш мышление. Не возражать?

Уходить из зала не хотелось. Я рвался попробовать свои силы на других тренажёрах, подтянуться на перекладине, сделать жим ногами. Но потом решил, что физическая подготовка, конечно, вещь важная, но больше всего я жаждал узнать, насколько работает мой мозг после того, как сознание находилось в том страшном месте, где нет пространства и времени.

Ушёл в душ, включил посильнее воду, чтобы струйки сильно били по коже, ловил их ртом. Ничто так не радовало меня, как перенос моего сознания из дряхлого старческого тела в это молодое и сильное. Но одна мысль точила голову — сколько ещё моё сознание пробудет в нём?

Обо всех неточностях, ошибках, описках прошу сообщать вежливо в комментариях, или в личку. Автору будет очень приятно, если читатели оставят свои пожелания о сюжете, и его развитии в дальнейшем. Очень трудно писать без обратной связи.

Глава 22

Я люблю тебя, жизнь

Когда я подходил к кабинету доктора Хансена, услышал обрывок разговора на немецком.

— Доктор Хансен, я же сказал: он сбежал, даже не закончив партию! — отозвался, судя по голосу, Ульман. — Он трус! Это все видели в столовой.

— Фрау Дилмар говорила, он хороший шахматист, — проговорил задумчиво Хансен.

— Болтовня! — горячо воскликнул Ульман. — Эти русские только болтать умеют. А когда дело доходит до реальной борьбы, сдаются без боя. Этот русский наболтал нашей фрау, как он хорош, чтобы произвести на неё впечатление. Она и поверила.

— Может быть, его мозг просто не восстановился после комы, — протянул доктор. — Физическая форма у него отличная. Просто отличная. Я даже не ожидал. Шмидт, ты согласен с Вольфгангом?

— Да, согласен. Все так и было.

Оба нагло врали, внутри закипела злость, так что захотелось выскочить из-за угла и спросить, почему Ульман решил скрыть, что проиграл мне?

— Ну что ж, господа, спасибо за сотрудничество.

Вернувшись на лестницу, я подождал там пару минут, и направился к кабинету врача. Постучал и когда услышал: «Komm», открыл дверь и вошёл.

— А, герр Туманов. Проходите. Сейчас я закончу отчёт о вашем физическом состоянии, и мы начать тесты.

Я присел на кушетку, бездумно рассматривая помещение: узкое, больше смахивающее на длинный коридор, стены выкрашены светло-зелёной краской, большой стол с металлической столешницей в конце, около большого окна. Высокий и длинный шкаф, выкрашенный белой краской, стойкий запах медикаментов и озона что ли. Чисто, опрятно, по-деловому.

Он закончил писать, аккуратно сложил все листы в папку. Взял со стола другую папку и подошёл ко мне.

— Перейдём в другое помещение, там будет удобней.

Пока мы шли по коридору, я мучительно соображал, почему врач не предложил исследовать мои мозги с помощью МРТ, не мог вспомнить, а когда вообще появился этот аппарат. И мог он существовать здесь, в Берлине?

Хансен отвёл меня в помещение, которое напоминало школьный класс. Несколько столов, уставленных в три ряда, доска на стене, диаскоп на столике за последними рядами. Видимо, здесь проходили какие-то научные конференции. Сейчас здесь царила чистота, порядок и абсолютная пустота.

— Присаживайтесь, герр Туманов, — произнёс доктор, когда мы вошли.

Когда я устроился за столом в первом ряду, он выложил передо мной несколько листов с текстами.

— Вначале мы пройдём тест IQ.

— Какой конкретно? Айзенка, Векслера, Равена? Или ещё кого-то?

Хансен нахмурился, взглянул на меня как-то странно, пожевал губами.

— Я не мочь знать, тест передать наш специалист-психолог.

— Да не важно, — я решил не доводить доброго доктора своими знаниями из будущего.

— И вот эти задачи. По математике, физике. Вы же учитель физики?

— Да, я — учитель физики и астрономии. По образовании астрофизик.

— Вот как? — последние мои слова явно очень заинтересовали Хансена. — Тогда я вам принести ещё один задача. Не возражать?

Он быстро исчез за дверью, я углубился в изучение условий, написанных по-немецки. Они показались мне довольно простыми. И пока Хансен отсутствовал, я набросал ответы. Отложил и подошёл к окну, за которым простирался парк больницы: извилистые дорожки, по краям засаженные деревьями, газоны, на которых пока ничего не росло, фонтан, который я не мог хорошо разглядеть, но он что-то мне напоминал. Чаша из белого камня, украшенного ажурной резьбой, в центре её — высокий водопад, по которому стекали плоские овальные часы.

У меня дрожь пробежала по спине, когда я вспомнил. Точно такой же фонтан стоял во дворе офиса компании «Второй шанс», которая и перенесла моё сознание в это тело. Могло ли это быть совпадением? Я встряхнул головой и вдруг увидел, что там нет никакого фонтана. Толкнул створку одного окна, выглянул — ничего не изменилось, и я облегчённо вздохнул, подумав, что, то страшное видение моего запертого сознания в странном месте, окружённом тьмой, могло быть просто порождением травмы, которую я получил, когда ударился сильно головой.

— Вот, герр Туманов, пожалуйста, для вас… Puzzlespiel.

Голос доктора, раздавшегося за спиной, заставил меня обернуться. Хансен выложил на стол пару листков.

Вначале пришлось отвечать на вопросы дурацкого текста, который якобы определяет уровень интеллекта. Сколько я видел этих тестов, задач, и все они были идиотскими, и не могли дать никакой оценки мышления. Я быстро написал ответы, и углубился в ту задачу, которую доктор принёс последней. Она не оказалась сложной. Просто вопрос: «Опишите все известные на сегодняшний момент в астрофизике методы измерения расстояний вплоть до самых удалённых объектов Вселенной». Хансен, узнав, что я — астрофизик, решил выяснить, что я из этого помню. А я помнил все. Единственная проблема для меня была в том, что пришлось описывать всё это по-немецки, иногда я просто не знал, как перевести русское название.

Я описал метод стандартных «свечей» измерения расстояний от окраин нашей Галактики до соседних скоплений галактик: радиолокация, тригонометрический параллакс, цефеиды, сверхновые, метод Хаббла. И, конечно, больше всего текста я посвятил своему любимому методу: по квазарам. Исписав полдюжины листов, я потряс рукой, которая уже начала неметь и затекать. Подняв взгляд, заметил, что Хансен сидит за столом со скучающим видом. Так что решил больше не мучить несчастного доктора и передал ему мои труды.

Он довольно равнодушно перелистал список задач, которые я решил вначале, поставил какой-то странный значок, похожий на А с плюсом. Но, когда увидел мой ответ на последний вопрос, его лицо вытянулось, глаза широко раскрылись, кажется, он даже побледнел.

— Герр Туманов, откуда вам известны все эти вещи? Вы же простой учитель.

— Ну, я не простой учитель, — я усмехнулся. — Я окончил отделение астрономии московского университета, защитил диссертацию, как раз по методам измерения расстояний до звёзд. По вашей терминологии, я — доктор наук. На самом деле пока нет, но моя диссертация при доработке вполне бы потянула.

— Не понимаю, не понимаю, — пробормотал он с растерянным видом. — Скажите, почему вы не стали доигрывать партию с Маттиасом? — как-то невпопад спросил он.

— Я видел, что проигрываю, поэтому сдался. Я видел, что у меня цугцванг — каждый мой ход привёл бы к ухудшению позиции.

— А вы не общаться с другие шахматисты?

— Ко мне в палату приходил Ульман, ваш чемпион по шахматам и Лотар. Я сыграл с Ульманом и выиграл у него.

— Вы проиграть Хайнриху, но выиграть Ульмана? Как такое возможно?

Я вздохнул, задумался на миг, рассказывать ли доктору об обмане шахматистов или нет. Но потом решился все-таки сказать правду:

— Ульман и Лотар вдвоём подсказывали Маттиусу ход игры. Против двух гроссмейстеров я играть не смог.

— Тогда понятно.

Почему-то мои слова совсем не обрадовали Хансена. Наоборот, он стал ещё более мрачным, ушёл в себя. И пришлось даже настойчиво поинтересоваться:

— Доктор Хансен, вы выпишите меня? Я чувствую себя отлично.

— Да-да, — Хансен вздрогнул. — Конечно, я вас выписать. Хотя мне хотелось бы исследовать ваш феномен. День назад вы, Entschuldigen Sie, bitte, Sie befanden sich im Wachkoma, быть овощем, еле живым трупом. И вдруг словно открыли кран, влили в вас жизнь.

— Немецкая медицина творит чудеса.

— Сомневаюсь. При такая травма, как ваша, люди восстанавливаются месяцами, годами. Порой остаются неходячими инвалидами с мышлением на уровне ребёнка пять лет. А вы не просто иметь прекрасная физическая форма, ваша голова… Она работать отлично. Знаете, я дать вам вопрос, который мой сын заниматься много-много лет. Он посвятить этому жизнь. А вы так просто всё изложить. Не возражать, я дам ваш описание ему?