Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 48)

Но, увы, ничем он меня не порадовал.

Когда он подвёл меня к мотоциклу, что-то внутри перевернулось, сердце подскочило аж до горла, застучало, и даже трудно стало дышать. Я видел техническое чудо. Особенно производили впечатление обтекатель, и, как физик, я прекрасно видел, насколько он аэродинамический, и не только будет рассекать воздух, но и защищать пилота, то есть меня, от ударов ветра.

Винклер начал рассказывать о мотоцикле, о движке, тормозах, особенно остановился на обтекателе, рассказав, что разработали его и испытали аж в аэродинамической трубе итальянской компании Pininfarina. Защищает движок и ноги пилота от ветра и дождя.

— Спереди тормоза дисковые, двойные. Сзади обычный барабанный. Усиленная рама даёт устойчивость на плохой дороге.

Я все это знал, прочитав инструкцию, и не терпелось объездить этого «жеребца». Я уже начал терять терпение и хотелось заткнуть болтливого немца.

Сам же немец уселся на байк, чем-то отдалённо напоминающий мой «Иж-планета-Спорт», на карбюраторе я заметил выдавленные буквы: «MZ», но я не разбирался в немецких машинах, и даже не стал спрашивать модель этого чуда.

Но немец довольно уверенно выехал к началу трассу, и дёрнул стартер. Я поехал за ним, очень медленно, что раздражало меня. Тем более, я заметил, что спидометр моего байка заканчивался на цифре «220». Я не очень верил в то, что такая скорость возможна, но ужасно хотелось попробовать разогнаться.

Мы довольно медленно проехали по трассе, отличное покрытие, никаких трещин, колдобин, и это не очень меня радовало. Где я в России найду такие же отличные дороги? А если этот «зверь», что подо мной, откажется вообще везти меня по плохой дороге?

Когда мы вернулись в начало, я поинтересовался у Винклера, есть ли у них трасса похуже, грунтовка или щебёнка. Он закивал головой, и махнул рукой на отрезок трассы, который отходил от той, что мы проехали.

И наконец, я позволил себе ощутить все возможности моего «скакуна». Я выскочил с заасфальтированной ровной трассы на щебёнку, полетели камни из-под колёс, но обтекатель и щитки прекрасно защитили меня. И я, не раздумывая, свернул на грунтовую виляющую тропинку, прибавил газу, и с радостью заметил, что мой конь подо мной так же устойчив, как и на асфальте. Я вернулся на твёрдую поверхность, разогнался так, что мотор ревел львиным рыком, а я, сжимая ногами бензобак, спрятавшись за обтекателем, летел, замечая с радостью, как стрелка спидометра неумолимо приближается к цифре «200».

Промчавшись мимо что-то орущего мне немецкого инструктора, я ещё раз крутанулся по трассе, пронёсся по камням, заснеженному грунту, и лихо развернувшись перед самым носом немца, затормозил. Сняв шлем, провёл по тёплому движку, обтекателю и едва не рассмеялся от радости, так стало хорошо на душе.

— Sehr gut. Wie lange fahren Sie schon Moto? — спросил он хрипло.

— Ungefähr fünf Jahre, — соврал я.

— Ja-ja. Sie sind ein guter Motorradrennfahrer. [3]

К нам подошёл ещё один гонщик в бело-красном комбинезоне, высокий, короткие светлые волосы. Его ярко-голубые глаза бегали по мне, опускались на мотоцикл, и все лицо парня выражало какую-то холодную злость, то сжимал, то разжимал челюсти.

— А , Valter! Das ist Oleg Tumanov, unser Neue, — Винклер решил почему-то представить меня, как новичка. — Und das ist unser Testfahrer, Valter Hoffmann. [4]

Парень протянул мне руку, которую я пожал, но по его лицу было заметно, что я ему совершенно не нравлюсь. Он вновь обвёл меня взглядом, потом сузив глаза, с неудовольствием осмотрел мотоцикл. И совершенно не соответствующим его фактуре низким и хриплым голосом предложил с долей надменности:

— Na, ain Säugling, wollen wir eine Spritztour machen? [5]

И я согласился. Вальтер зашагал к стоянке, где выстроились в ряд несколько мотоциклов. И лихо прикатил на крутом мотике, с обтекателем, но я даже не смог понять, что это за модель. Кроме того, что на карбюраторе я тоже увидел выдавленные буквы «MZ», но он явно не походил на ГДР-ский байк, на котором катался инструктор.

— Drei Kreise, — он показал три пальца.

И я кивнул. Бросил взгляд на инструктора, немец покачал одобрительно головой, и на его губах возникла странная загадочная улыбка, которая быстро исчезла, и он стал вновь серьёзен.

Первый круг — прогревочный, шины уже остыли, я ощущаю позвоночником, что сцепление паршивое. Движок на низких оборотах урчит мягко, словно ворочается во сне большой тигр. И вначале я лишь следовал за Вальтером, стараясь не терять его, сесть ему на хвост. Но когда мы пошли на второй, я уже освоился, мотик слушался меня, словно ездил на нем уже много лет. Сцепление отличное и я стал прибавлять обороты двигателя, слыша через шлем, как мягко и приятно рычит движок, словно подбадривая меня.

И вот ручку газа до упора, вся Вселенная сворачивается в узкий тоннель. Поток воздуха усиливается, ускоряется, становится плотнее, но обтекатель рассекает его, словно раскалённый нож масло. И тут движок взвывает, переходя в резкий визг на высоких оборотах. Переключение передач вверх — даже без сцепления, одним движением носка. Стрелка спидометра неумолимо приближается к отметке «200». Шины издают ровный сплошной гул. Подвеска едва заметно вибрирует.

Впереди резкий поворот, обтекатель немного мешает видеть, приходится чуть выпрямится. И мой мозг, сам того, не желая начинает работать, как мощная вычислительная машина. Рычаг тормоза между двумя пальцами. Сбрасываю газ. Тормозная система срабатывает идеально, «жеребец» приседает на вилку, переднее колесо проседает, заднее чуть приподнимается над асфальтом. Двигатель обиженно взрывается рёвом, но послушно сбрасывает газ. И тело тяжелеет, давит на ремни комбинезона. Наклон, едва не касаюсь набегающего покрытия щитком. Накатывает центробежная сила, пытаясь заставить мотоцикл выпрямиться, выбросить седока, но сцепление прогретых шин отличное, они держат моего «коня».

Я вижу выход из поворота, открываю газ. Мотик выпрямляется, и меня вновь вдавливает в седло. И я мчусь на предельной скорости к следующему повороту.

Но Вальтер, кажется, лажанулся. Он слишком быстро открыл газ, его мотик подскочил, завилял, словно взбесившийся жеребец. И на третий круг я ушёл в полном одиночестве.

Ещё один резкий поворот и я на автомате проделываю все то же самое, без спешки, без волнения, без потери контроля над собой. Ветер гудит, расходится передо мной мягко, без усилий, вынуждаю его стать моим компаньоном, партнёром, а не врагом. Стрелка оборотов движка в красной зоне, опасно, но финиш уже близок. И я лишь в последнюю секунду увидел, как стрелка спидометра упала до последней отметки: «220». И меня обожгло, будто это не скорость, а удар током.

Мотоцикл проносится за линию финиша, и я сбрасываю газ, лихо развернувшись перед немецким инструктором, который стоит, как статуя с каменным, равнодушным лицом, лишь глаза сужены, внимательно следят за мной.

Вальтер опоздал на пару секунд. Остановил своего «зверя», устало слез. С похоронным выражением лица подошёл ко мне, подал руку, которую я пожал. Выпрямившись, как будто проглотил кол, зашагал к белому зданию. А я снял шлем, провёл по мокрым волосам. А мне захотелось засмеяться, от радости, от лёгкости на душе, от все ещё бурлящего в крови адреналина — не из-за победы, из-за чувства невероятной свободы.

— Sehr Gut, — Винклер похлопал меня по плечу одобрительно, и вновь на его лице промелькнула довольная улыбка, словно он был рад моей победе над Вальтером, потом предложил: — Komm schon, ich zeig Ihnen das Auto. [6]

Сказал, что переоденусь, для кабины автомобиля не нужна особая экипировка, а я ощущал себя, как болонка, которую бросили в фонтан.

Я направился к зданию с раздевалкой, но, когда поднялся по ступенькам, вошёл в коридор, сразу услышал поток немецких ругательств. И замедлив шаг, спрятался за угол. Вальтер визжал, как недорезанный поросёнок, часть его слов я даже не понимал, но достаточно тех, что я смог идентифицировать. Наконец, он перестал орать, но на повышенных тонах прорычал:

— Мотоцикл Туманова отдайте мне!

— Это старый, списанный BMW, — гулким голосом возразил незнакомый мне мужчина. — А у тебя, Вальтер, прототип из лучших комплектующих лучших западных образцов.

— Все равно, его мотоцикл лучше!

— Может, он просто гонщик лучше, чем ты? Ты сидишь в пабах, наливаешься пивом. Ты форму потерял, что тебя уделал новичок.

— Он не новичок. Это вранье! — заорал ещё громче и злее Вальтер. — В моей команде его не будет. Я его убью!

— Он не гонщик, — я услышал спокойный, ровный голос Эльзы. — Туманов — наш гость из Советского союза. Он руководит молодёжным театром, постановщик пьесы, которая идёт в театре Горького.

— Что⁈ — незнакомый мне мужчина вдруг истерично расхохотался. — Эльза, этот парень и есть актёр, который играет главную роль в спектакле по Брехту?

— Совершенно, верно, Курт. Олег Туманов играет Мэкки-ножа.

Теперь я услышал ругательства второго присутствующего в комнате мужчины.

— Ну, Вальтер, если соберёшься убивать этого Туманова, я тебе помогу.

Его слова звучали не злобно, скорее иронично.

— Что тебе не устроило в этом спектакле, Курт? — спросила Эльза с досадой.

— Меня устроило все. Но моя жена влюбилась в этого парня. Только о нём и говорит, — он вдруг рассмеялся, но как-то совсем не злобно, и не истерично. — Красив подлец. И голос у него прямо такой, словно соловей поёт.