Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 43)

— Du Schlampe! — заорал парень.

В руках я заметил у него дубинку, смахивающую на резиновую, для копов. Оказавшись рядом, он стал беспорядочно махать передо мной, пытаясь нанести удар, но я быстро и даже без особого труда уклонялся. И когда он поднял в очередной раз дубинку над головой, я шагнул к нему и жёстко ребром ладони нанёс удар по шее. Бандит как-то странно крякнул, согнулся, попытался захватить ртом воздух, дубинка выпала из его рук, покатилась, он схватился за горло. А я, подхватив орудие, чуть развернувшись корпусом, шмякнул его по плечу. Звук ломаемых костей, громкий вопль. И я уже не сдерживая сил, начал охаживать его, пока тот не обмяк и свалился ничком, дёргая ногами, словно в предсмертных конвульсиях.

И тут кто-то схватил меня сзади, сделав смертельный захват, готовый тут же раздавить кадык. Как я ни старался ослабить клещи, они надёжно сжимали мою шею. Я извивался, пытался захватить одежду напавшего, перекинуть его через себя, вывернуться. Но тот прочно стоял на ногах.

И вдруг он обмяк, отпустил меня, тело грузно свалилось у моих ног.

Обернулся. Рядом стояла Эльза с монтировкой в руках. Опустила вниз руку, закрыла лицо рукой. Выпустила ломик, и он с глухим звоном упал на землю. Я обнял ее, чувствуя, как ее сотрясает дрожь, довёл до машины, усадил.

Оглядел место побоища. Главарь лежал ничком с проломленной головой, рядом растекалась тёмная лужа, в котором дрожало ярко-жёлтое пятно от света фонаря. Девушка, и двое других нападавших в разных позах тоже расположились на земле. Хотя девушка, издавая стоны, уже попыталась встать, опершись рукой о землю.

— Эльза, давайте я все-таки колесо поменяю.

— Не надо, — твёрдо сказала она, вставая, и одёргивая юбку. — Я вызову полицию и автосервис.

— У вас в машине есть телефон? — изумился я.

— Нет, конечно, — она как-то странно посмотрела на меня, будто я выдал какую-то тайну.

Она направилась вдоль дороги, остановилась у фонарного столба. Рядом на стойке торчала панель — колонка вызывной связи. На наших дорогах они тоже должны были стоять, но, естественно, не работали.

Женщина вернулась очень быстро, присела обратно на сидение водителя, достав из бардачка плоскую флягу, сделал пару глотков, распространив едва заметный аромат элитного алкоголя. Предложила мне. Когда я помотал отрицательно головой, не стала уговаривать, лишь взяла из бардачка плоскую белую коробку, вытащили тонкую сигарету с золотым ободком, жадно закурила. Выпустив в воздух тонкую седую струйку. И я заметил, что пальцы у неё чуть заметно подрагивали.

— Олег, как вы могли со всеми расправиться?

— Эльза, я — десантник. Бывший, правда. Вы же должны были читать об этом в моём досье?

— Я читала, но не разбираюсь в родах войск. Что это?

— Я служил в элитных войсках. Это бойцы, обученные убивать быстро и без раздумий. Правда, сноровку я почти потерял. Этот «шкаф» едва меня не задушил, спасибо, что вовремя на помощь пришли. Да, недаром меня в этой разгромной статье назвали толстым.

— В какой разгромной статье? — она взглянула на меня с изумлением.

— В «Берлинер Цайтунг» наш спектакль разнесли в пух и прах. Меня назвали толстым и хриплым.

— Scheiße! Покажите мне эту статью!

Я залез в машину, вытащил газету. У Эльзы вытянулось лицо, она закусила губу. Резким движением сунула руку в бардачок, вытащила другую газету, раскрыла и приложила к моей. Там, где я читал текст разгромной рецензии была совсем другая статья, называлась она «Немецко-советское сотрудничество», описывались различные культурные и производственные связи ГДР и СССР и упоминалось, что в Берлине с успехом гастролирует молодёжный театр из Советского Союза под руководством Олега Туманова.

— Может быть, вечерний выпуск? — предположил я, сравнивая даты.

— У «Берлинер Цайтунг» нет вечернего выпуска, — сказала, как отрезала Эльза. — Где вы купили эту газету?

— В киоске, рядом с тем магазином, что мы оставили Ксению с Кляйном.

— Verdammt! Хорошо, я разберусь.

Она сложила обе газеты, и в ее жесте явно читалось раздражение, положила на панель.

— Может быть, они допечатывали тираж и вставили эту статью.

— Олег! Разве у вас гранки не подписывает редактор и цензоры?

— Подписывает. Насколько я знаю.

— И после подписи никто ничего менять не имеет права! Эта статья — фальшивка, эта газета — фальшивка! Это недопустимо!

Громкие звуки сирены распороли тишину, заставив вздрогнуть. Подкатили две полицейские машины — легковушка, похожая на наши «Жигули» — низ защитного цвета, верх — белый. На капоте надпись: Volks Polizei, на крыше между двумя синими «ведёрками»-сиренами — пара выкрашенных белой эмалевой краской мегафонов. И вторая, похожая на нашу «буханку» — вагончик на колёсах, в таких же цветах. И тоже с «фонарями» и мегафонами.

Прибыла приземистая угловатая машина серого цвета с надписью «Autoservice». Двое работников в комбинезонах темно-серого цвета быстро и аккуратно заменили колесо на «Ситроене», и мы уже смогли с Эльзой расположиться там с комфортом. Но уехать нам не дали. Пришлось дожидаться, когда к нам подойдёт один из полицейских, снимет показания с меня, и Эльзы. Я рассказал всё, как есть, а полицейский — полный мужчина в форме защитного цвета и высокой фуражке с гербом ГДР, аккуратно записывал.

— Сколько мне дадут? — спросил я, когда офицер, поблагодарил нас за сотрудничество, ушёл.

Эльза повернула ко мне голову, покусала губы, видимо, не зная, что сказать.

— Что вы имеете в виду, Олег?

— Ну я человека убил. Сколько у вас за убийство дают?

— Я тоже убила.

— Ну вот, значит, в одной камере будем сидеть. Или у вас за убийство расстреливают?

— Олег, ну как вы можете шутить в такой ситуации! — она поджала губы, отвернулась. — Вы спасли мне жизнь, рисковали своей. Вы — герой.

И вновь я услышал приближающийся гул сирен. Сюда мчалась полицейская машина, за ней длинный тёмно-синий лимузин. Затормозил в шагах десяти от нас. Оттуда выскочил Хорст фон Шмитц, государственный советник по культуре ГДР. В расстёгнутом светлом пальто, без шапки, всколоченные волосы. Бросился к нам. Мягко взял за обе руки Эльзу, участливо спросил:

— Elsa, bist du verletzt? Ist alles in Ordnung? {**}

Откуда Шмитц узнал о происшествии, да ещё в таких подробностях, я не стал спрашивать. Скорее всего, полиция ему всё сообщила.

— Все в порядке, Хорст. Герр Туманов расправился с этими бандитами.

— О! Sie sind der Held, Herr Tumanov! {***} Вы оказать наш дипломатический корпус неоценимую услугу! Идёмте, я отвезти вас.

— А машина фрау Дилмар? Кто ее поведёт?

— Полиция ее доставит к дому фрау Дилмар, сейчас это materielle Beweismittel. Как это по-русски…

— Я понял, Герр Шмитц, 'вещественное доказательство. Вещдок.

— Ja! Куда вас отвезти, Герр Туманов?

Я бросил взгляд на часы: до спектакля оставалось всего пару часов. Хотя, шут его знает. Может придётся спектакль отменять — после этой поганой статьи вообще никто не придёт?

— В отель, переодеться надо. Поужинать.

Мы устроились с Эльзой в мягких бежевых креслах роскошного шестиместного лимузина Шмитца. Когда он сам занял пассажирское сидение позади водителя, машина снялась с места, развернулась и понеслась с такой невероятной скоростью по шоссе, что вжало меня в спинку кресла. С заднего сидения увидеть спидометр я не мог, но по ощущениям мы ехали километров восемьдесят или даже сто в час. При этом водитель даже не задумывался, если ли кто перед ним. Мы ехали по совершенно пустой крайней правой полосе.

И вот уже мы выкатились на одну из оживлённых трасс Берлина, по краям вместо мрачных рядов деревьев вновь начали проноситься многоэтажные дома, напоминающие наши «брежневки», только все выглядело чище, аккуратнее и рациональнее. Вот этот прагматизм немцев всегда мне импонировал.

Свернули на Карл-Маркс-аллее, впереди я увидел, как нарастает громада Интерхотел и телебашни. И наконец, водитель остановился на парковке перед отелем, и я, поблагодарив Эльзу и Шмитца за то, что так быстро меня доставили, решил вылезти.

— Герр Туманов, — ко мне обернулся Шмитц, — Ваш поступок будет по достоинству оценён нашей страной! Ещё раз благодарю вас.

— Спасибо. Но ничего особенного я не сделал, — я пожал плечами, чувствуя себя смущенным.

Скоростной лифт мгновенно перенёс меня на мой этаж. Брутцер сидел перед телеком, но обернулся, когда я вошёл, выключил звук и с интересом спросил:

— Ну чего, как она тебе? Понравилось?

— Ты о чем? — не понял я, снимая полушубок.

Слева, чуть ниже лопатки, зияла прореха. Я сунул туда палец, он прошёл насквозь, и я выругался про себя. Зашить такую дырку будет проблематично.

— Ну ты ж на свидание со своей Эльзой ездил? Ну вот спрашиваю, как она тебе?

— Эдуард, мы с Эльзой ездили в Интешоп, я там пластинки искал. Кстати, их привезли?

— А, это твоё хозяйство? — Эдуард разочарованно махнул в сторону нескольких коробок, которые стояли у дивана.

Я присел и начал разбирать коробки. Поразился, как немцы аккуратно все упаковали. Каждую пластинку в пупырчатую плёнку, а сама коробка внутри была обклеена чем-то похожим на мягкий поролон. Все альбомы в фирменной плёнке, кроме переизданных Capitol номерных альбомов Синатры. Но я вытащил пару пластинок, просмотрел на свет, они выглядели, как это принято у коллекционеров «Mint», почти как новые.