Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 23)
— Это не игральные карты, Олег Николаевич, — начала торопливо объяснять, подавая мне ещё тёплую пачку. — Это…
Я и сам увидел, что это карты Таро. Нарисованные от руки, но очень детально и красиво. Ламинированные в плёнку, видно, с помощью утюга.
— Вы у цыган купили или твой брат рисовал? — поинтересовался я, перебирая картонные прямоугольники.
Брат Ани, Аркадий, из десятого класса рисовал великолепно. Правда, лучше всего ему удавались карикатуры. Но он же вычертил и раскрасил все декорации к спектаклю по эскизам, которые представила Аня.
— Нет-нет, Олег Николаевич, это Аркаша рисовал, — горячо возразила Аня. — Я его попросила, так просто развлечение.
— Извините, Олег Николаевич, мы не хотели, — пробормотала Жанна.
— Да не переживайте вы так, девочки. Не собираюсь я вас ругать, наказывать. Хочу понять, что повлияло на Гену.
При этих словах парень встрепенулся, бросил на меня взгляд. А я похлопал его по плечу:
— Генка, ты давай, доешь свой обед. И иди в купе, отдохни. А мы тут сами разберёмся.
Парень развернулся к столу, взял осторожно вилку, словно боялся, что она оживёт. Наколов кусочек мяса, отправил в рот, стал медленно жевать, двигая челюстями.
— Так, я пока забираю с собой эту колоду, — сказал я. — Потом поговорим, что конкретно вы показали Генке. Хорошо?
Девочки синхронно кивнули, но по их лицам я видел, как они расстроены. И решил их немного ободрить:
— Не собираюсь я у вас эти карты отнимать. Верну, как только закончится обед. Хорошо?
Я ушёл за наш столик с Брутцером. Он смерил меня напряженным взглядом, и глухо спросил:
— И что это с ним такое?
— Не знаю точно, Эдуард, ощущение, что цыгане загипнотизировали.
— Не понял, при чем тут цыгане. Их же тут нет?
— Понимаешь, в чем дело, — я залпом допил уже пиво, положил в рот кусочек мяса. — Знакома тебе такая штука, как управлением сознанием с помощью какого-то предмета или фразы?
— Ну знакома. По фильмам. И читал что-то. Но в реальности такого не знаю. Ты подозреваешь, что парня околдовали? И зачем?
— Пока не могу сказать.
Хотя я подозревал, что этот гипноз направлен, чтобы убить меня. Но зачем так мудрить?
После обеда я вернулся в своё купе, прилёг на полку, рассматривая карты, которые взял у девочек. Задумался, и даже не заметил, как поезд медленно начал сбавлять ход, и остановился.
— Тересполь, — в мои мысли ворвался голос Брутцера. — Паспортный контроль у братьев поляков.
«Братьев», да уж, какие тут братья? Все помнят. И польскую войну 1920-х, и как наша армия не помогла Армии Крайовой во время Второй мировой. И восстание в Познане 1956-м. И до охлаждения отношения в 1980-м можно сказать рукой подать.
Почему-то в памяти всплыли сцены из польского фильма «Ва-Банк 2», где Квинто с друзьями устроили липовую проверку на границе сбежавшему Крамеру и его подручному. И внутренне передёрнулся.
Проводник с лязгом открыл дверь вагона, вошёл широкоплечий мужчина в форме, больше похожую на военную — зимняя куртка защитного цвета, перепоясанная широким ремнём, брюки такого же цвета, заправленные в высокие светло-коричневые ботинки, и фуражка, так сильно напомнившая министра национальной обороны и затем главы всей страны — Войцеха Ярузельского. С пышными усами и весёлыми карими глазами.
Я вытащил на столик все наши документы, и принялся ждать. Поляк открыл дверь, увидев нас с Брутцером, широко улыбнулся и сказал по-русски почти без акцента:
— Здравствуйте, панове!
На удивление проверка паспортов оказалась совершенно беспроблемным и даже лёгким делом. Поляк как-то даже без особого интереса просмотрел наши документы, свидетельства о рождения ребят, которым не исполнилось ещё шестнадцати.
С такой же доброжелательной улыбкой отдал мне все бумаги и откозырял:
— Все в порядке, панове! Добро пожаловать в Польшу!
Когда он ушёл, Брутцер как-то странно взглянул на меня и поинтересовался:
— Ты чего так напрягся? Нормальные мужики эти поляки. Всегда здесь без проблем проверка. А на тебе прям лица нет. Будто золотой песок в ботинках везёшь. Или у тебя какие-то счёты с поляками?
— Да нет. Никаких счетов. Просто… — объяснять мне не хотелось. — Ладно, отойду я, проверю как дела у ребят.
Сдвинув дверь, я вышел в коридор. Бросил взгляд на шастающих по перрону польских пограничников. За их спинами вырастал вокзал — двухэтажное здание в стиле советского конструктивизма. В современное время его перестроят, будет выглядеть вполне современным в стекле и бетоне. А сейчас просто два этажа, смахивающих на длинные плоские ящики — верхний выступал вперёд, нависал над нижним, вход в который украшал ряд столбов, выкрашенных черной краской.
Когда прошёл к купе с Аней и Жанной, услышал, как девушки увлечённо болтают, смеются, несмотря на разницу в возрасте, явно подружились. Но тут же замолкли, когда я после стука сдвинул дверь, взгляды скрестились на меня. Повисла напряженная тишина, но я решил разрядить наэлектризованную атмосферу.
— Ну как вы тут живете? Все нормально? — спросил я улыбкой, присел на полку рядом с Аней. — Я возвращаю вам ваши карты.
Выложил на столик колоду.
— Олег Николаевич, вам погадать? — губы Ани растянулись в слабой улыбке, а в глубине глаз все равно бился страх.
— Нет, я не верю в это, Аня. А без веры какой смысл? Знаете, я все-таки решил вас расспросить, когда вы Генке гадали, сможете вспомнить, какие карты перед ним выкладывали. Или хотя бы последние? Помните?
— Ну… — замялась Жанна. — Мы делали расклад.
— А это что такое?
Обе девушки посмотрели на меня с удивлением, Аня даже чуть улыбнулась, но тут же стала серьёзной.
— Мы раскладываем карты в определённом порядке. Затем трактуем их значение и сочетание. Вот, например, кельтский крест.
Аня перемешала стопку карта и быстро выложила несколько карт на столике. Слева крестом, сбоку — в ряд, сверху вниз.
— Первая карта — положение в настоящем, вторая карта — проблемы, третья карта — недавнее прошлое…
— Все это хорошо, Аня, — перебил я ее, не в силах наблюдать за всей этой чертовщиной. — А какие конкретно карты вы выложили?
— Олег Николаевич, карты разные выпадают, — объяснила Аня таким тоном, словно объясняла маленькому ребёнку.
— То есть вы не можете сказать, какие конкретно вы Генке показали? А зачем вы вообще это делали? Он вас попросил?
Девушки переглянулись, Жанна смутилась даже, прикусила губу. Потом все-таки объяснила:
— Гена сам попросил, когда карты эти увидел. На любовь погадать. Есть у него шанс завоевать девушку или нет.
— Да? И какую девушку?
— Олег Николаевич, — у Ани от удивления даже рот открылся. — Ну как же вы не знаете, что Гена влюблён в Ксюшу?
«Генка влюблен в Ксению, как и Звонарёв?», — промелькнула у меня мысль. А что, если не Звонарев, а Генка охотится за красотками, которые похожи на Добровольскую? Чёрт возьми, этого ещё не хватало. Но тут я вспомнил ту историю, после горкома, когда я дал по физиономию напавшему на девушку-милиционера, которая была приманкой. У парня должны были следы остаться на лице. Но у Генки я этого не замечал.
— Ну хорошо, девушки. То есть вы могли любые карты выложить? Я правильно понимаю? — они обе синхронно кивнули. — А сколько карт в колоде?
— 78. Старшие арканы — 22, остальные — младшие. Четыре масти: жезлы, кубки, мечи, пентакли.
Я непроизвольно присвистнул, представить себе не мог, как тут все сложно. Значит, любая карта могла служить триггером, или несколько карт. Хотя… Может быть, я зря вообще привязался к этим картам. Что-то покоя не даёт «Кандидат от Манчжурии» с Синатрой, где корейцы обработали захваченного в плен парня так, что он мог выполнять любые действия, если показать ему определённую карту. А персонаж Синатры смог раскодировать этого человека.
— Ладно, я понял. Не переживайте, карты я у вас не отниму. Только Генке больше их не показывайте. Но может быть, они мне самому понадобятся…
— А давайте мы вам, Олег Николаевич, погадаем, — выпалила Жанна.
— Не надо, Жанна, — оборвал я ее, вставая. — Отдыхайте. Спасибо за объяснение.
Я вышел в коридор, положив руки на поручень, стал расслаблено наблюдать за проносящимся мимо заснеженными лесами, местными железнодорожными станциями, домами из камня или дерева, выкрашенными в белый цвет, под двухскатными черепичными крышами. На самом деле, я к полякам относился хорошо. И фильмы их мне нравились, особенно «Ва-банк», и музыкой Шопена наслаждался. Правда, Анну Герман не любил. Но не потому, что она полячка, а потому что ее заунывные песни вгоняли в тоску. А вот Эдиту Пьеху обожал: неповторимый тембр, глубокое контральто, едва уловимый акцент, который придавал ее исполнению иноземный шарм.
Когда вернулся в наше купе, увидел, что Брутцер, прикрывшись журналом, дрыхнет. И я сам улёгся на полку. Нас по-прежнему кидало из стороны в сторону, потрясывало над плохо пригнанных стыками рельс. Но мне это перестало мешать. Я тоже задремал, и мне приснилась песня гадалки из телефильма Юнгвальда-Хилькевича «Ах, водевиль, водевиль». В пёстрых одеждах, с длинными волнистыми иссиня-чёрными волосами красивые стройные девушки пели: