Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 12)

Наверно, на моём лице отразилась вся эта гамма чувств, и секретарша вперилась в меня, потом спросила, и в голосе звучала нескрываемая зависть:

— Вас можно поздравить, Олег Николаевич? Документы на выезд за границу получили?

— Да, получил, Анна Артёмовна, — я широко улыбнулся, ощущая такой подъем энергии, что готов был расцеловать её. — Поедем с ребятами в Берлин. Тут уже и билеты прислали. И документы. Только осталось проверить фонограммы для спектакля.

— А вы остаётесь, Олег Николаевич? — с деланным равнодушием поинтересовалась она.

— Да, — ответил я просто. — Представляете, эти пацаны нарушили сигнализацию на двери. Так что придётся до утра ждать мастера, пока починят. Лучше я побуду, мало ли что. Вдруг ещё кто-то захочет влезть.

Присел на кожаный диван, положив на колени документы, не мог заставить себя не рассматривать их. Свою фотографию, надпись латиницей моего имени.

— А вы знаете, Анна Артёмовна, а ведь мою квартиру ограбили, — я решил немного загасить зависть ко мне.

Секретарша ахнула и с интересом спросила:

— И что украли?

— У жены драгоценности её, деньги, — соврал я. — У меня мои все сбережения спёрли.

— Храните деньги в сберегательной кассе, — напомнила секретарша мне лозунг вора Милославского в исполнении блистательного Леонида Куравлева.

— Если они у вас есть, — продолжил я с грустью. — Вот теперь и нет. Но знаете, Анна Артёмовна, воры не деньги искали. Они искали кассету, на которой запись разговора Тимофеева и Ратмиры Витольдовны, где они сговариваются меня из школы выкинуть.

В глазах секретарши я совершенно предсказуемо заметил вспыхнувший интерес, который она безуспешно пыталась скрыть. Глаза у неё забегали, поджала губы.

— Вот как? И нашли?

— Представляете себе, нет! — я удовлетворённо откинулся на спинку дивана. — Стащили все мои кассеты, плёнки. Но кассету я спрятал в потайное место. Вот она, — я вытащил из внутреннего кармана пиджака маленькую плоскую коробочку. — Они ведь думали что? Что кассета большая. А я на микрокассету записал, — аккуратно спрятал коробку обратно.

— А зачем ворам ваша эта запись? — чуть сузив глаза спросила женщина. — Ратмира Витольдовна умерла. И вы полностью оправданы.

— Ан нет. Проблема в Тимофееве, для него это компромат. Если я передам запись в Министерство, где он работает, это может стоить ему карьеры.

— Да? — слишком равнодушно проронила секретарша, делая вид, что разбирает бумаги на столе. — Может быть. Может быть.

Она собрала пачку бумаг, постучала ими об стол, подравнивая.

— И я вот хочу сейчас копии сделать. Ну ладно, извините, что отвлёк.

Я сгрёб все документы, положив их обратно в пакет и сделал вид, что ухожу по коридору. Но остановился за углом, спрятался. Осторожно выглянул.

Секретарша вышла за мной, сделала несколько осторожных шагов. А я отступил на лестничную площадку за дверь. Затаил дыхание, наблюдая сквозь матовое стекло, как женщина вышла, огляделась. Просеменив до края площадки, бросила взгляд вниз. В задумчивости постояв немного, развернулась и я с облегчением услышал, как затихли ее шаги. Прокрался за ней, присев на корточки, добрался до кабинета директора и прислушался.

Секретарша набрала номер, сняла трубку. И через минуту начала пересказывать наш разговор кому-то.

— Да, он остался. Сигнализация нарушена, он решил ждать до утра. И кассета у него. Ясно.

Она повесила трубку на рычаг и через пару минут вновь раздался громогласный голос электрической пишущей машинки, словно в железной бочке перекатывались гайки, болты.

В актовом зале царила тишина, я прошёлся по проходу, заскочил на сцену. На душе было отвратительно. Как говорила в таком случае моя бабушка: кошки в душу насрали. Зачем нашей секретарше работать на Тимофеева? Из-за денег? Из-за ненависти ко мне? Но мы не пересекались с ней, вроде бы причин для неприязни ко мне у Артёмовны не было. Но, черт возьми, чем же я так её насолил?

Открыв дверь подсобки, я ещё раз проверил все плёнки, вытащив наружу, спрятал под крышкой рояля. На всякий случай. Потом кассетник и обычный магнитофон, сделал несколько перезаписей с микрокассеты. Спрятал их.

Вытащив все катушки с фонограммой к спектаклю, решил сделать ещё пару копий, благо чистых плёнок в шкафу были целые штабеля.

Я уже начал забывать разговор с секретаршей, настолько увлёкся работой. Как услышал требовательный стук в дверь. И голос Анны Артёмовны: «Олег Николаевич! Откройте! Вас к телефону».

Вот оно, наконец. Вначале нахлынул страх, пробежала дрожь по спине. Но тут же я собрался, спрыгнув со сцены, направился к двери.

Распахнув, предсказуемо увидел нашу секретаршу, у её горла здоровенный нож держал высокий мужик с мрачной физиономией. Придумано первоклассно, вроде бы и алиби для нашей Артёмовны.

Мужик втолкнул женщину внутрь, бросил на кресло. Я отступил назад в зал, и тут же мне навстречу прошли ещё трое. Двое таких же тюремного вида громил, один повыше, с худым, плохо выбритым лицом, второй пониже, но плотный, с покатыми плечами, хорошо развитыми мышцами груди, проступавшими сквозь серую водолазку, но в то же время с довольно объёмистым пузом. Оба в модных приталенных пальто, что выглядело на них, как на корове седло. И за ними и полный, лысоватый мужчина в отлично сшитом кожаном пальто с меховым воротником. Тимофеев собственной персоной.

Двое его воротил тут же зашли мне за спину, схватили за руки, вывернули. А Тимофеев, злорадно улыбаясь, остановился передо мной.

— Ну что, Туманов, не вышло у тебя ничего? Не вышло!

Он едва заметно кивнул, и оставшийся из его людей, быстро обыскал меня и вытащил из внутреннего пиджака микрокассету. Бросил на пол, с душераздирающим хрустом раздавил хрупкую оболочку, вырвал плёнку, смял, разорвал на мелкие кусочки.

— Эх, Туманов, Туманов, не надо против меня идти, — Тимофеев зло сощурился. — Если будешь продолжать вякать в мою сторону, убью!

— Тебе в очередь придётся встать, — сказал я спокойно. — Знаешь, сколько людей жаждут меня убить? И не сосчитать.

Тимофеев скривился и вдруг с силой ударил меня в живот. Но я ждал этого. Напряг пресс и вместо боли ощутил лишь толчок. И тут же притворно охнул, согнулся, повис на руках моих мучителей. Мужчина поднял меня двумя пальцами за подбородок и прошипел:

— Заткнись, подонок. Пойдёшь против меня, яйца тебе оторву.

Черты лица у него словно окаменели, перекатывал желваки, раздувая ноздри.

— Что будем делать, босс? — спросил высокий.

— Все кассеты найти и уничтожить, — приказал Тимофеев. — Все плёнки тоже. Этот мудак собрался свой дерьмовый спектакль аж в Берлин везти. Да только с чем он поедет, если всех записей лишится? А? — он мерзко хохотнул, потом стал вновь серьёзным: — Давайте, быстро. А то вдруг опять менты нагрянут.

Я мгновенно напрягся, выпрямился. Используя двух громил за спиной, как опору, поднял ноги и с силой толкнул Тимофеева прямо в его жирный живот. Мужчина охнул, согнулся. Хватка, с которой меня держали эти подонки, ослабла и я чуть подсев вниз, перекинул одного через себя. Схватив за шиворот, бросил во второго, сбив с ног.

— Ах ты, сволочь! — завопил Тимофеев. — Схватите его!

Но я бросился к сцене, опираясь на руки, подтянулся и легко перекинул ноги наверх. Мужики, пыхтя, ринулись за мной. Забежали с двух сторон по ступенькам. Но я уже ждал их. Высокий кинулся на меня сверху, используя свой рост, как преимущество. Но я мгновенно присел, схватив за грудки, вмазал снизу в челюсть и пока противник тряс головой, пытаясь прийти в себя, бросил со всей силы в стену. Коротышка, наоборот, кинулся мне в ноги, сбил. Навалился всем телом, придавил так, что стало трудно дышать. Резкий быстрый взмах — удар в лицо, но я успел отвернуться. Ещё удар! Он молотил своими кулаками с каким-то отчаяньем, но каждый раз я успевал увернуться. И когда отморозок потерял бдительность, явно чуть подустав, я поджал ногу в колене, оперся в жирный живот и перебросил через себя. Перекатился назад, и вскочил на ноги.

Оба мужика уже пришли в себя, чуть наклонившись, держа наготове кулаки, начали наступать на меня. А я пятился к стене, закрываясь блоком.

— Эй, что вы возитесь, ублюдки! — услышал я злой окрик Тимофеева. — Прикончите его и сваливаем. Чую, менты сейчас сюда прибудут.

Высокий тут же послушался приказа, рука нырнула в карман. В неярком лунном свете блеснула сталь. Он тут же резким, почти незаметным движением выбросил нож вперёд, но промахнулся и лезвие прошло совсем рядом, завязнув в пиджаке. Коротышка бросился на меня, подпрыгнул, и двумя руками пытался треснуть меня по голове. Но роста ему не хватило. Он поскользнулся на кабеле, который шёл к синтезатору, покачнулся. И я, развернувшись корпусом, вложил в замах все силы, точно и коротко ударил его в челюсть.

Внезапно как-то по-детски он вскрикнул, осёл на задницу. А я размахнулся и врезал ему в подбородок ногой, опрокинув на спину. И тут же отпрыгнул в сторону, едва не став мишенью здоровяка, который все ещё размахивал ножом.

Отступать я не стал, наоборот, сделав обманное движение, ринулся к верзиле, схватив его за запястье, резко вывернул вверх, так что хрустнули кости. Мужик зло выругался, выронил нож. И тот с глухим стуком воткнулся в доски сцены.

Краем глаза я зацепил движение на сцене. Третий мужик пробрался на сцену, и незаметно подкрался ко мне сбоку. Но я тут же развернулся и бросил верзилу на него. Они свалились вместе, начали барахтаться, поливая друг друга отборным матом.