Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 2 (страница 42)

Я направился в ванную комнату, по дороге заметив, как на кухне жена гремит посудой, и оттуда тянет вкусным запахом еды, отчего сразу скрутило желудок от голода. Постоял под контрастным душем, включая то ледяной поток, от которого кожа покрывалась мурашками, то горячий. Сонливость сменилась бодростью, активностью, мозги начали соображать ясно и чётко. Хотя я не мог никак выкинуть из головы противоречие между тем, как этот индюк Игорь потребовал от Мельникова избавиться от меня и предложение Кирилла Петровича сделать мне роскошный подарок, от которого бы я с удовольствием отказался. Ляпнул я про мотоцикл лишь для того, чтобы усложнить Мельникову покупку такой техники — ведь в СССР японских мотоциклов не продавали, пришлось бы перегонять из Японии, или ещё того хуже из США.

Я вылез из ванны, разгорячённый, взбудораженный, растёрся с удовольствием полотенцем. Вышел в кухню, посмотреть, что приготовила жена.

— Садись завтракать, гулёна, — сказала она с лёгкой иронией. — Как прошло укрепление полезных связей? Удачно?

— Угу.

Я ушёл в комнату, переоделся и тут вспомнил, что на пиджаке не хватает пуговицы, пришлось искать другой, пришить пуговицу я бы уже не успел. Переложил в портмоне купюры, которые мне насовали за песни. И тут вспомнил про раздавленный кулон с мадонной. Вытащив, я осмотрел его с жалостью. Может быть, будет возможность его восстановить? Сама пластинка с вырезанной мадонной и младенцем не пострадала, только откололся крошечный кусочек, если вставить все обратно в рамку? Я сунул останки кулона в карман.

Когда вернулся в кухню и сел за стол, протянул жене ордер на телефон. Она взяла, развернула и её выщипанные брови взлетели до линии волос.

— Ни фига себе. Это ж у кого ты это выпросил?

— Второй секретарь обкома Мельников, — я бросил на неё взгляд с шутливой гордостью.

— Ого. И какие же ты услуги ему оказал?

— Какие услуги, Люда? Он просто хороший человек, помог мне.

— А цветочки ты ему дарил? Или его жене? — Людка хмыкнула, не поверив, но аккуратно спрятала ордер в карман своего роскошного халата, ярко-синего цвета с золотой вышивкой. — Займусь этим. Не возражаешь?

— Нет. Номерок подбери получше. Чтобы легче запомнить было.

Она лишь беззлобно, но снисходительно улыбнулась. Восприняла мои слова, как шутку. Это действительно был юмор, выбирать номер телефона можно будет лет так через пятьдесят, когда появится мобильная связь. Сейчас это смысла не имело.

Жена выставила передо мной тарелку с гречневой кашей и молоком, как я любил, положила пару бутербродов с сырокопчёной колбаской, шпротами и сыром, чашку с кофе. Такая забота меня просто покорила. Хотя что-то кольнуло в груди — чувств к жене у меня не появилось. А болезненная страсть к Марине лишь заставляла щемить сердце.

— Люда, а у тебя нет знакомого ювелира, который бы мог реставрировать вот эту вещь? — я вытащил разбитый кулон, показал ей на руке.

— Шикарная вещь, — жена наклонилась над моей ладонью, как-то жадно осмотрела. — Старинная. Есть у меня адресок. Только дорого будет. Он задёшево не берётся.

— Хорошо, оплачу, — сказал я спокойно. — Деньги есть.

— Ты, я смотрю, стал мани заколачивать, а с женой не делишься?

Я ловким движением вытащил из портмоне пачку денег, отсчитал и демонстративно выложил на стол. Людка схватила, прошелестела бумажками, покачав головой, спрятала в карман.

— Молодец, стараешься. Вот, что значит, когда жена даёт мужу пинка, чтобы он денег заработал.

Хотя, конечно, я врал, деньги у меня исчезали стремительно. Я практически истратил все, что получил, как приз от светофорных гонок на Ленинградском проспекте, и те, что дала жена Тетерина. Но делал вид, что могу сорить бумажками, напечатанным на Гознаке. Вспомнил лишь, что у меня остались чеки в «Берёзку», но туда я заходить не решался. И теперь мучительно соображал, где раздобыть эти самые заветные бумажки с портретом Ильича.

Позавтракав, я решил не ехать на мотоцикле, а добраться на автобусе. Прихватив портфель с учебниками и методичками, отправился месить снег до остановки. Там уже стояло несколько человек — основной рабочий народ схлынул рано утром, часов в семь. Так что сейчас осталось лишь парочка женщин: одна немолодая, в видавшем вид пальто и вязанной серой шапочке, другая в элегантной шубке и высокой меховой шапке. Мужики в дублёнках, пальто, зачастую без шапок, показывая не только густые шевелюры, но и большие лысины. Лица скучные, не выспавшиеся. Падал противный мелкий снежок, медленно засыпая всё, изредка мимо проезжали грузовики, фургоны, легковушки. Прислонившись к стенке остановки, я запахнулся получше в полушубок, проклиная себя за то, что не поехал на мотоцикле и приходится ждать, когда шофёр одного из «Икарусов», которые стояли рядами в отстойнике, соизволит сесть за руль.

Но тут резкий звук клаксона привлёк моё внимание. Около бордюра остановился обтекаемой формы элегантный трёхдверный хетчбек цвета морской волны. Передняя дверь открыта, на пассажирском сидении приветливо улыбаясь, призывно махала рукой новая учительница по французскому. Я подошёл ближе, чуть наклонился.

— Садитесь, Олег Николаевич, — так же маняще улыбаясь, предложила она. — Кажется, нам по пути.

Грех отказываться, поэтому она пересела обратно за руль, а я устроился рядом. Захлопнул аккуратно дверь. И меня сразу окутал аромат духов, трепетно-нежный, но в то же время будоражащий кровь, вызывающий запретные желания. Он смешивался с едва заметным пряным запахом табака и хорошей кожей, которой были обтянуты сидения ярко-бордового цвета.

Когда мы тронулись и быстро покатились по проспекту, я поинтересовался:

— Красивая машина, «Рено»?

— Почти угадали, Олег Николаевич. «Ситроен». Муж приобрёл, когда мы были с ним во Франции. А вы бывали в Париже?

Я быстро ответил: «Нет», хотя это было враньём. Когда в 90х открыли границы, я поездил по миру. Бывал не только в Париже, но и в Нанте, Марселе. Ходил по музеям, посещал старинные монастыри, крепости.Съездил в Германию, уже объединённую, попал даже в Штаты, в Сан-Франциско, который мне нравился больше крикливого, слишком яркого и шумного Нью-Йорка. Сумел отправиться даже в Австралию и Гренландию. Красочные фотографии, видео, которые я снимал, остались там, в другой жизни, до которой два десятка лет. Естественно, сказать об этом сейчас своей спутнице я не мог.

— Я много ездил по стране, на экскурсии, как турист, в студенческом стройотряде, — сказал я. — За границу меня не выпускают. А что же, вы Полина Григорьевна, решили перейти в наши провинциальную школу? — я хотел сказать «захудалую», но не решил уж так унижать место моей работы.

— Мужа назначили директором одного из заводов в этом городе. Я решила быть рядом.

— Можно и в Москве найти. Престижнее. Спецшколу, например.

Она не ответила, лишь сама задала вопрос, бросив на меня такой пронизывающий, изучающий взгляд, что мурашки пробежали по спине.

— Олег Николаевич, а почему вы не пошли работать в московскую школу, или в НИИ? Неужели из-за того, что ехать далеко? У вас, кажется, мотоцикл?

— Мне хотелось поближе к дому, — придумал я отговорку, рассказывать новой учительнице о своих разногласиях с ректором МГУ жутко не хотелось.

— Ну, вот и мне хотелось также работать рядом с домом, тут нам дали служебную квартиру. Обещают в новом доме, который только строится, получше. Там и потолки повыше, и кухня большая. В общем неплохо.

Она чего-то не договаривала, как и я. И я ощущал этот флёр лжи. Всю эту привлекательную молодую, стильно одетую женщину обволакивал туман тайны и недоговорённости.

Мы доехали почти до самой школы, Комиссарова припарковала свою шикарную машину во дворе какого-то дома, рядом с серым «Жигулем» и стареньким «Запорожцем» выцветшего жёлтого цвета. Как только она остановилась, я вылез, оказался около двери водителя и подал ей руку, моя галантность удивила её, она оперлась на мою руку, аккуратно выставила ножки в светло-коричневых сапогах на низком каблуке.

— Спасибо, Олег Николаевич, — на лице её играла улыбка.

И когда мы поднялись по широкой лестнице к входу в школу, я распахнул дверь перед ней, и это тоже вызвало у женщины едва заметное удивление, которое оно постаралась быстро скрыть.

Мы добрались до учительской, и я заметил, что школа как-то подозрительно гудит, словно перед каким-то событием, не очень приятного свойства. Проверка ГОРОНО? Совсем бы не хотелось.

— А вот и вы, наконец-то, — произнесла, не здороваясь Ратмира Витольдовна, бросила на меня недовольный взгляд, который сразу попыталась скрыть, опустив глаза. — Присаживайтесь. Важное сообщение.

Я уселся за свой стол, вытащил учебники, огляделся вокруг. Малый педсовет? Присутствовали всё, даже вернулся Владлен, фингал под глазом у него едва желтел.

— Сегодня проводится областная контрольная по физике в десятых классах. Ученики, которые лучше всех решат задачи, будут участвовать в союзной Олимпиаде. Победители Олимпиады поедут в Болгарию. Таисия Геннадьевна, прошу вас, передайте варианты контрольных Тимуру Руслановичу и Олегу Николаевичу.

Это сообщение разозлило меня. Обычно заранее, за неделю, а то и за две предупреждали о том, что будет контрольные такого высокого уровня и я мог натаскать своих ребят, повторить материал. А тут, как снег на голову. Но почему-то на лице Тимура царила безмятежность, прикрыв глаза, он улыбался, как довольный кот, объевшийся сметаны. Машинально я бросил взгляд на расписание уроков. Оно изменилось. Меня поставили вести урок в 10 «Б», а Руслана — в 10 «А», хотя раньше он вёл только 5–6 классы. Впрочем, контрольную надо было провести одновременно. Но почему меня поставили на более слабый класс? Да ещё грызла обида, что Юрка Зимин будет писать контрольную без меня. Я не собирался ему помогать, надеялся, что он справится. Но все равно досада мучила.