Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 2 (страница 23)
Штатив для пересъёмки я нашёл на нижней полке — деревянная доска с планками, к которой с краю по центру крепился стержень с рамкой. И всё! Никаких электронных примочек, ничего. Естественно, объектив «Гелиос-44», который стоял на моем «Зените», ни в какую не хотел фокусироваться на маленькой картинке. И тут я вспомнил, что для этого нужны переходные кольца. Их я нашёл в одном из отделений старого серванта в коридоре.
Поэкспериментировав с парой штук, сумел сделать так, что изображение полностью попало в объектив. И сделал снимок. И тут же понял, что как я не стараюсь, но все это хлипкое сооружение дрожит от щелчка затвора. Лихорадочно начал вспоминать, существовали ли в этом времени дистанционные пульты, и тут же едва не расхохотался. Какие пульты? У нас даже для телевизора не было пульта, а уж тем более для фотоаппарата. Поискав в ящике, где хранил всякие прибамбасы, обнаружил пару тросиков. Один из них уже совсем разлохматился, обнажив металлическую трубочку. Но зато один оказался совсем новым. Я прикрепил его к фотоаппарату и дело пошло на лад. Щелкал несколько раз одну и ту же картинку с разной диафрагмой. Экспонометр, который я нашёл, показывал какую-то чушь, пришлось действовать по наитию.
Отщёлкав все тридцать шесть кадров плёнки, ушёл в ванную, и зарядил в бачок, аккуратно влил проявитель, зафиксировал время. Решил не отвлекаться на пересъёмку и вначале все сделать правильно — аккуратно вращал катушку с намотанной на неё плёнкой. И вот, наконец, знаменательный момент моей новой жизни — после проявителя, тщательной промывки, залил фиксаж. И через отмеренное время, с замиранием сердца, наконец, открыл крышку и снял плёнку, ставшую из серо-стальной черной с белёсыми пятнами. Повесил на струну кухонной шторы, стал рассматривать с лупой. Понятно, что некоторые кадры получились слишком темными, некоторые слишком светлыми, но всё-таки я угадал с диафрагмой. Успех окрылил меня так, что я очень быстро справился со всеми картинками. Принёс ещё пару своих конвертов с пластинками и переснял их.
Но потом решил сделать и пару цветных плёнок. Нашёл среди штабелей коробочек негативную цветную плёнку «ORWO» и нащёлкал цветных картинок. Подумав с сожалением, что на заводской типографии Тетерина вряд ли есть цветная печать, но вдруг это пригодится на будущее?
Удовлетворённый своей работой, унёс все проявленные плёнки в свою комнату, повесив их аккуратно на натянутые бельевые верёвки. Оставлять в кухне побоялся, жена могла их сдвинуть, уронить, прилипла бы пыль. Не хотелось терять результаты своего труда.
Только ко второму часу ночи, но совершенно счастливый, я добрался до своего продавленного дивана, залез под одеяло, и мгновенно провалился в сон. Меня больше не мучила бессонница, я засыпал почти мгновенно — прекрасное свойство молодости.
Проснулся часов в десять, без будильника, решил, что вначале съезжу за цветами. Хотя внутри ворочался червячок сомнения, не обманула ли меня жена, не дала ли адрес какой-нибудь халупы, или вообще не существующего дома. Но когда я раскрыл карту Москвы, то обнаружил, что дом такой имеется. Находится в центре Москвы, так что, если я даже и проедусь зря, потеряю не так уж много времени. Заглянул осторожно в большую комнату — Людка куда-то уже намылилась, постельное белье было сложено в тумбочку, царила тишина и порядок.
Радовал февральский день, заполненный пронзительно-ярким, на удивление жарким, солнцем, сверкающим под его лучами снегом. Пока готовил завтрак, наблюдал, как пацаны играют в хоккей на катке, обнесённом деревянным заборчиком. Приоткрыл створку окна, ворвался морозный, но чистый и свежий воздух, обжёг лёгкие. Усилились звуки, что доносились со двора — стук шайбы о клюшку, удар в ворота, так что резиновый диск проскакивал мимо вратаря и ударялся со страшным грохотом о доски.
За катком дети на санках катались с горки. Визжали, кричали, падали. Рядом я заметил скучающих родителей — женщину в сером пальто и с черным меховым воротником, в высокой темной шапке и лысоватого мужика, который с ленцой наблюдал за тем, как дети валятся в одну кучу, барахтаются.
Из подъезда дома слева выбежала кампания ребятни, в серых, коричневых пальтишках, начали лепить снежки, бросать друг в друга с криками. Двое сцепились, упали в снег, руками и ногами начали мутузить друг друга, но совсем не злобно. Распахнулось окно в доме, пронзительный женский крик огласил двор: «А ну, перестали драться! Сейчас выйду, всыплю обоим!» Пацаны тут же замерли в снежной каше, вскочили, отряхнулись и отбежали в стороны, чтобы набрать побольше снега, слепить здоровенный ком и бросить в товарища.
Из последнего подъезда вышла семья — высокий мужчина в куртке, толстых зимних штанах, стройная женщина в элегантном красном комбинезоне, несли на плече широкие, деревянные лыжи. Женщина держала за руку пацана лет пяти в темно-красном ватном пальтишке и шапке-ушанке, он тоже важно тащил маленькие лыжи.
Справа от катка на снегу, как оазис посреди пустыни, распластался большой ковёр, который пластиковой выбивалкой колошматил плотный с большой лысиной мужик, одетый только в свитер и тёмные штаны. И я подумал, что надо бы то же самое сделать с тем ковром, что висит на стене над диваном — наверняка в нем накопилось уйма пыли.
Женщина в шубе-чебурашке с усилием тащила санки по дорожке, засыпанной снегом. Там восседал закутанный в серое ватное пальто и шапку-ушанку ребёнок.
Откуда-то издалека, со станции, слышался стук колёс электрички.
Два пацана, один в красной куртке и черных штанах, другой — в синем комбинезоне на лыжах крутились вокруг катка, видно, устроили соревнование. Работали палками, как одержимые, словно хотели выиграть турнир по биатлону.
Где-то за стенкой, у соседей ревел, как раненный зверь, пылесос, перекрывая звуки музыки, которые шли сверху: кто-то уныло на рояле разучивал гаммы. К этим звукам примешивалась какофония из телевизоров, радиоприёмников.
Вся эти маленькие радости обычных людей рождало ощущение спокойствия, умиротворения. Воскресенье не просто день отдыха, это время простых радостей и маленьких личных дел.
Шипенье, словно за спиной проснулся большой клубок змей, оторвало меня от бездумного созерцания, и я еле успел схватить за ручку турки, чтобы кофе не залил плиту. В другой кастрюльке закипела вода и я засыпал туда вермишель. Масло, сыр, колбаска, наделал бутербродов и уселся с удовольствием за стол, который, кажется, хранил едва заметный запах плёнки, которую я проявлял ночью.
После завтрака я отправился по адресу, который дала жена. Решил не ехать на мотоцикле, а добраться на метро. Когда к остановке подкатил грязно-оранжевый «Икарус» с номером «343-к» я даже поначалу не понял, что он-то мне и нужен. Но потом вскочил на подножку, буквально за секунды, как водитель захлопнул двери. На кассе заметил «ценник»: «Проезд до Кольцевой дороги — 5 коп, далее — 10 коп». Да, точно, до метро «Речной вокзал» приходилось платить в два раза больше. Я бросил два пятака, открутил два билета и уселся у окна. После того, как проехали магазин «Ленинград», автобус свернул и покатил по узкой улице мимо кинотеатра «Нева», за которыми виднелся ряд «хрущёвок». Я помнил, их снесут уже в 21-м веке, построят современные дома.
Но решил до конечной не ехать, а выйти на метро «Беломорская», та же линия, но не тащиться через все переулки в вонючем и жутко холодном салоне. Но когда автобус остановился, и я выскочил, то с удивлением огляделся вокруг и поёжился. Возникло ощущение, что попал куда-то в захолустье. На другой стороне торчало ряд одинаковых «брежневских» девятиэтажек, но никакого входа в метро я не увидел. С этой стороны посреди голой пустыни возвышался лишь киоск «Союзпечати». Я наклонился к окошку и спросил, как можно вежливей: «Не подскажите, где здесь метро?» Киоскёр — немолодой, какой-то выцветший, как старый журнал на солнце, дядька, недовольно воззрился на меня и ответил:
— Вы не доехали, молодой человек. Садитесь в любой автобус и доедете до метро.
— Нет, мне до конечной не надо, — настаивал я. — Мне нужна «Беломорская». Метро.
Мужик пожал плечами и углубился в разгадывание кроссворда. И тут меня озарило, что я — идиот! Метро это построят только в 21-м веке при Собянине, а я — пришелец из будущего опять ошибся. Подавился смешком, и лишь хмурый взгляд киоскёра заставил меня заткнуться. Я осмотрел прессу, которая осталась лежать до воскресенья и заметил, что осталась только «Правда» за воскресенье. Не пожалел трех копеек и купил. И когда подошёл автобус, забрался в него и начал просматривать. Передовица называлась «Сельскому жителю» и рассказывала о том, как партия и правительство заботится о культурном просвещении трудящихся села, в конце статейки, конечно, оказался текст:
Но рассказ о киноустановках и киномеханиках на селе почему-то отозвался щемящей болью в сердце, когда вспомнил о Глафире, которая приютила меня, вылечила, а уже начал забывать о ней. Обещал, что буду навещать одинокую женщину, которая привязалась ко мне, как к сыну. И не выполнил обещания, урод. Но сделал себе заметку, что обязательно устрою зимнюю прогулку до этого села, и тогда обязательно навещу Глафиру. И тем себя хоть немного успокоил.