Эвелина Ляшенко – Обезьянка в солнечных очках (страница 5)
Сегодня был непростой день. Я проснулся в 6:17 – будильник сработал точно по расписанию. Люблю, когда всё идёт по плану. Завтрак – овсянка, два ломтика хлеба с маслом, чай без сахара. Мона спросила, как я себя чувствую, я сказал, что нормально. Это правда. Просто нормально.
В школе было 6 уроков. Математика – мой любимый предмет. Мы решали уравнения с двумя неизвестными. Я сделал всё правильно, но не успел дописать ответ – учитель потребовал сдать работы, потому что закончилось время. Это неприятно. Мне нужно больше времени, чтобы аккуратно оформить решение. Я попросил дополнительные задания на дом. Учитель кивнул, но я не уверен, что он понял, насколько это важно для меня.
На перемене ребята из параллельного класса смеялись и толкались. Громкие звуки и хаотичные движения вызывают у меня тревогу. Я отошёл к окну и считал проезжающие машины: 12 седанов, 3 внедорожника, 1 фургон. Это помогает успокоиться.
После школы я пошёл в библиотеку – там тихо и много книг. Взял «Занимательную физику» и атлас мира. Люблю рассматривать карты: линии границ, названия городов, высоту гор. Мысленно прокладываю маршруты. Сегодня я «проехал» от Москвы до Владивостока по Транссибу – представил каждую станцию, время в пути, пейзажи за окном.
Дома я полчаса слушал игру на пианино. Если бы мои родители не были бы такими отбросами, они бы могли позволить себе отдать меня в музыкальную школу. Я уверен, это бы сильно помогло мне по жизни. Несколько раз я прослушал этюд № 5 Шопена. Мне нравится садиться за стол и представлять, будто это я играю. Пальцы иногда не слушаются, но я стараюсь. Музыка – это как математика: есть чёткие правила, ритм, логика. Когда всё совпадает, это идеально.
Вечером Мона спросила, хочу ли я пойти с ней в магазин. Я согласился. Мы купили:
– 2 пачки чая «Эрл Грей» – я не понимал, зачем так много;
– 1 бутылку оливкового масла – я считаю это просто тратой денег, ведь на подсолнечном тоже ничего;
– 3 кг яблок (зелёных, твёрдых) – я их люблю только в запеченном виде, так что в принципе можно было бы их и не покупать;
– 1 рулон бумажных полотенец – тоже бесполезная трата денег, ведь можно повесить на кухне просто маленькое вафельное полотенце и раз в неделю его простирывать.
Короче говоря, я считаю, что мы просто так потратили время и деньги, но Мона считает иначе – говорит, что это ее способ успокоиться и отвлечься. Посоветовал ей вместо этого начать слушать классическую музыку. Она усмехнулась. Я не понял, что она хотела этим сказать.
Пока мы шли, я считал шаги: 247 от магазина до подъезда.
Сейчас я сижу в своей комнате. На стене – карта звёздного неба. Я знаю все созвездия северного полушария.
Иногда я думаю, почему другие люди не замечают столько деталей. Почему они говорят, что всё нормально, когда на самом деле это не так? Почему они торопятся, путают слова, забывают мелочи? Я вижу мир иначе – каждый штрих, каждый звук, каждую тень. Это тяжело, но это и моя сила.
Завтра понедельник. Расписание:
1. Русский язык;
2. Физика;
3. окно, в это время я планирую посидеть в библиотеке;
4. Английский;
5. Физкультура (бегать не буду – скажу учителю про головокружение);
6. Самоподготовка.
Надеюсь, день пройдёт спокойно.
Сегодня на обед я съел сэндвич с сыром и огурцом. Было вкусно. Его приготовила для меня Мона. Надо будет завтра утром сказать, чтобы она приготовила мне таких еще.
***
– Бабушка, а почему люди умирают?
– Это часть жизни, милая. Всё, что рождается, когда-нибудь уходит. Так устроен мир.
– А тебе страшно думать про смерть?
– Иногда я думаю об этом, но не боюсь. Я прожила долгую, интересную жизнь, и рядом со мной была любимая семья. Это самое главное.
– А что бывает после смерти?
– Знаешь, никто не знает этого точно. Но я верю, что что-то хорошее обязательно есть – тёплый свет, покой. А ещё люди продолжают жить в наших воспоминаниях и добрых делах.
– Я не хочу, чтобы ты умирала, как мама.
– Мне очень дорого это слышать, солнышко. Но даже когда меня не будет рядом, я всегда буду в твоём сердце. Ты сможешь вспоминать наши разговоры, сказки и наши шалости. Также, как ты можешь вспоминать о своей маме.
– Обещаешь?
– Обещаю. А ты обещай, что будешь жить полной жизнью, радоваться и смело идти вперёд. Я всегда буду тобой гордиться.
Я вспомнил тот день и расплакался, поэтому не решился продолжить писать.
Жаль только, что в моей жизни ситуация из школы продолжается до сих пор, и уже сейчас, в осознанном возрасте я, порой, боюсь, что меня в туалете головой в унитаз мокнуть могут. Поэтому я никогда не хожу в туалет в общественных местах, такой у меня принцип. Из безопасности и любви к себе.
Но я снова отвлекся, поэтому, чтобы потом не пришлось вырывать лишних страниц, продолжу описывать, что начал.
После фотографирования я снимаю одежду с трупа. Рутинно, но от этого никуда не убежишь.
Затем, раз уж я все-таки не просто патологоанатом, а судмедэксперт, мне нужно снять улики: хлопья краски, частички эпителия из-под ногтей, какие-то остатки от орудия преступления. Всякое бывает! Помню, мне как-то пришлось доставать осколки стекла из вагины очередной жертвы домашнего насилия. Я узнал осколки – они были от моего любимого лимонада, который отец всегда привозил домой, приезжая с вахты. Эти бутылки часто стояли на кухне около батареи, почему-то их редко выкидывали. Но я любил с ними играть. Я любил сквозь донышко бутылки ловить солнечных зайчиков и играться с ними. Моя сестра поначалу запрещала мне играть с этими бутылками, но когда я ей сказал, что это бутылки от лимонада, который мне привозит папа, а значит я могу с ними играть, она почему-то расплакалась и пошла ругаться с отцом. Я слышал ее слезы и томный низкий голос отца. В такие моменты мне очень хотелось, чтобы он так разговаривал с нами на кухне о том, как прошел его или наш день. Но обычно он такое обсуждал со своими друзьями, попивая лимонад и прикуривая сигары с очень манящим ароматом. Сестра в тот день вышла из его кабинета заплаканная, но зато она никогда не запрещала мне больше играть с бутылками. Уже позже я узнал, что никакой это был не лимонад, но это ведь была уже другая история…
После берутся образцы волос, ногтей и т.п., также тело может быть рентгенологически изображено. А потом начинается самое интересное. Вскрытие. На эту темы обещаю писать только по делу.
Каждый из нас словно мешок дедущки Мороза. Что ни достань – везде всякие прелести и приколюхи. Вам когда-нибудь дед Мороз приносил сердце 15-тилетней девушки-самоубийцы? А вот мне тоже, но тем не менее я его видел.
Если труп еще не установлен, под плечи трупа помещается пластиковый или резиновый кирпич, называемый "головным блоком"; гиперсгибание шеи заставляет позвоночнику выгибаться назад, одновременно растягивая и подталкивая грудную клетку вверх, чтобы облегчить надрез. Это дает нам, патологоанатомам, максимальное воздействие на туловище. После этого начинается внутренний осмотр. Внутренний осмотр состоит из осмотра внутренних органов тела путем вскрытия на предмет наличия травмы или других указаний на причину смерти. Есть несколько видов осуществляемых разрезов – я, пожалуй, не буду вдаваться в подробности, все-таки я веду личный дневник, а не сдаю письменный зачет преподу.
Нет необходимости делать какие-либо разрезы, которые будут видны после завершения осмотра, когда покойный будет облачен в саван. Родственников это может сильно травмировать – не каждый готов осознавать, что его близкого человека совсем недавно с такой халатностью и небрежностью потрошили. Хотя, я ручаюсь, если бы трупы тех, кого потрошил я, могли оставлять отзывы, они бы ставили 5 звезд, потому что я очень нежно и аккуратно делаю свою работу.
Кровотечение из порезов минимально или вообще отсутствует, потому что на данный момент сила тяжести создает единственное кровяное давление, что напрямую связано с полным отсутствием сердечной деятельности. Но вот у утопленников давление внутри тела слишком велико, чтобы вскрытие прошло без происшествий. Мне как-то попался утопленник – маленький мальчик, лет так трех, наверное. Мамашка не уследила, а мне теперь надо уловчиться и справиться с этим фонтаном, который брызжет из него, стоит только сделать надрез. Утопленники – ребята с сюрпризом, если вообще этично так говорить (перечитал прошлый абзац и понял, что пишу много неэтичного, так что стало искренне наплевать :)). После своего первого утопленника я не раз, проходя мимо уличного фонтана, ловил рвотные позывы. Но это было давно, еще во времена моей молодости. Сейчас я бы с удовольствием поседел в сквере с фонтаном, обсуждая погоду и последние новости. Если бы у меня был такой достойный собеседник, как, например, мой дневник в обличье человека.
Дальше я использую инструмент для разрезания ребер по реберному хрящу, чтобы можно было удалить грудину; это делается для того, чтобы можно было увидеть сердце и легкие, и чтобы сердце – в частности, перикардиальный мешок – не было повреждено или нарушено при вскрытии. Все то, что люди называют душой лежит сейчас передо мной, в обнаженном виде – легкие и сердце открыты. Люди так борются за чужое сердце, а они ведь даже не представляют, как оно на самом деле убого и по-уродски выглядит. Я помню, как по дикой молодости я тоже страдал такой херней. Как хорошо, что я быстро это бросил!