Эвелина Андреева – Дозволенная пища (страница 2)

Ровно пятнадцать шагов отделяли вход от середины зала, где возвышалась массивная колонна из полированного до блеска лабрадорита. Этот зал был святая святых его Асилума. И сегодня он вновь был заполнен зрителями и участниками действа.

Как маг и учёный, он мог бы презирать зрелищность картины. Главным была не красота, а рациональность и полезный эффект. Но он прожил достаточно долго, чтобы разобраться в себе, и понимал: кроме рациональной части, в его натуре есть и другая, не менее важная сторона.

Он был художник. Его холстом была природа, его инструментом – магия, его красками – энергии. Его вдохновением – восторг и ужас тех, кому посчастливилось лицезреть могучие акты его творчества.

Ступая по сверкающему белизной мрамору пола, он оглядел зал.

Адепты затихли в многочисленных нишах стен меж чёрных высоких колонн, в своей неподвижности неотличимые от каменных изваяний на фоне багрового императорского мрамора. Гулкую тишину рассчитанного на акустику зала прерывали лишь одинокие тонкие всхлипы, доносящиеся от центральной колонны. Жертвенной колонны.

Размеренным шагом он шествовал к середине зала. Великолепные белые волосы подрагивали в такт, рассыпавшись по его плечам. Аспидно-чёрная укороченная бархатная мантия, с искрящимися золотым шитьём руническими знаками, колыхалась, отбрасывая причудливые тени в свете ровно горящих факелов. Зеркальным блеском сияли заботливо начищенные адептами высокие кожаные сапоги.

Он был великолепен.

И во всём своём великолепии он приблизился к жертве.

Остановился в паре шагов от колонны, к которой был прикреплён сегодняшний лакомый кусочек. Живой организм из живой плоти, которому выпала судьба отдать величайшему магу весь максимум энергии, возможный к извлечению.

Светильники вспыхнули и ярко озарили зал. Из-под растрёпанных рыжеватых кудряшек на Ксандера затравленно смотрели испуганные и заплаканные серые глаза. Бледные мокрые щёки в веснушках. Не идеал, но весьма мило. Лет шестнадцати, не больше. Для самки – нормальный возраст, самцу потребовалось бы больше времени для дозревания. Поднятые вверх руки открывали очаровательно нежные подмышечные впадины. Кисти и лодыжки были прикованы к столбу железными скобами. Дополнительно были прихвачены локти и колени. Оценив надёжность крепления, он удовлетворённо кивнул.

А затем растянул тонкие губы в подобие улыбки.

– Не бойся, милая. – Прикоснулся пальцами к мокрой щеке. – Твой страх сейчас бесполезен. Успокойся.

Его голос прозвучал ласково ровно настолько, чтобы жертва торопливо запричитала:

– Добрый господин, отпустите меня! Я ни в чём не виновата, это какая-то ошибка! Я ничего не сделала, отпустите, пожалуйста…

Он слегка нахмурился:

– Ответь мне так же честно и искренне, как ты отвечаешь на исповеди своему духовному отцу, дитя моё: ты девственна? Правда ли то, что ты не познала мужа?

– Да, мой добрый господин, – с явным облегчением залепетала она. – Истинная правда, я не согрешила ни с одним мужчиной, клянусь вам!

– Очень хорошо, дитя, очень хорошо, – проворковал он, продолжая улыбаться и поглаживая её по щеке. – Я вижу, что ты говоришь правду. – Затем прикоснулся ногтем к вороту её разорванной рубахи, по его пальцу пробежала искра, и ткань испарилась, будто бы её никогда и не было. – Именно такую, как ты, я и искал. Юную, невинную и прекрасную.

Щёки девушки из бледных вдруг стали пунцовыми, а слёзы на них быстро высохли. Она вжала голову в плечи и зажмурилась. Затем, почувствовав тёплую ладонь на своей груди, под влиянием новой мысли едва слышным прерывистым шёпотом произнесла:

– Доб… добрый господин… Я сделаю всё, что ты прикажешь… Всё, что ты захочешь…

– Конечно, ты сделаешь, моя дорогая, – ответил Ксандер. – Конечно. Я в этом ничуть не сомневаюсь.

Тёплая ладонь покинула её тело, и она опасливо открыла глаза. Он был красив. Пожалуй, она не видела никогда и никого прекраснее, чем этот статный беловолосый мужчина в роскошном одеянии… поверх которого он теперь зачем-то надевал длинный кожаный фартук. Её взгляд снова упал на каменный стол. Теперь на нём возвышался крупный полупрозрачный фиолетовый кристалл. Его грани отливали кровавым блеском, словно глаз древнего и ужасного божества.

И в этот момент к ней пришло осознание предназначения тех странных серебристых штучек…

– Хотя ты не совсем верно поняла, что именно я от тебя хочу, – продолжал Ксандер, собирая свои роскошные длинные волосы в хвост, дабы в процессе не испачкать их кровью. – Но ты очень скоро поймёшь.

Она отчаянно завизжала. Звук, многократно отразившись от сферического свода, наполнил ритуальный зал, стены которого, казалось, задрожали. Тёмные фигуры в чёрных балахонах выступили из своих ниш и запели. Всё громче и громче, они пели один-единственный низкий звук. Протяжный, вибрирующий, похожий на звук колокола, скоро он заглушил её визг.

Но она всё же могла слышать своего мучителя, скорее, она ощущала его слова так же отчётливо, как видела его улыбку.

– Да, теперь ты можешь начинать бояться, дорогая. Филактерий настроен, и теперь ни одна твоя вибрация не пропадёт понапрасну.

Фиолетовый кристалл, казалось, вибрировал вместе со звуком. На его гранях заиграли быстрые багровые сполохи. Он поглощал её волю, оставляя взамен лишь ужас. Глубокий, животный, ледяной ужас, от которого нельзя было укрыться.

Тот, кто был в фартуке, снова приблизился вплотную. Она увидела в его руке кривой серебристый нож. В глазах потемнело, а уши будто бы залило водой.

– О нет, крошка, я не дам тебе улизнуть, – сказал тот, кто был в фартуке, и провёл ладонью перед её глазами.

Обморок отступил. Бежать было некуда. Оставалось только кричать.

– Кричи! Кричи и страдай, потому что именно этого я от тебя хочу, глупая ты самка. И тебе предстоит страдать до самого конца.

3.

Звёзды над головой были, как всегда, почти неподвижны. Они выглядели точь в точь, как искры жизни в предвечном океане Великой Тьмы. Он знал, что иногда они тоже гасли. Но они были далеко, и у них были другие Хранители. Иные, чем он.

И всё же ему нравилось наблюдать за ними. За их видимой неподвижностью. Если смотреть на звёзды, то кажется, будто и сам ты пребываешь в покое. И лишь только свист турбулентных потоков воздуха в ушах да проносящиеся мимо клубы холодного водяного пара свидетельствуют о том, что на самом деле ты мчишься, как стрела, сквозь ночь навстречу еде.

С этой мыслью вновь вернулось ощущение Голода. Он не стал заглушать его: в этом состоянии все его чувства обострялись ещё сильнее, и это помогало точно отследить цель.

Он перевёл взгляд вниз. Огоньки селений почти закончились. Внизу проплывали смутные очертания полей, иногда слюдянисто поблёскивали озерца и речушки, тёмными бугристыми кочками меж ними виднелись деревья.

Вскоре деревьев стало больше, пока они не слились воедино, в одну непрерывную чёрную массу. Теперь, когда он был уверен, что снизу его не заметит никто из людей, он мог уменьшить наконец высоту полёта и приступить к поиску.

Сверху искать было просто. Он отчётливо ощущал рисунок, оставленный волнами Тьмы в пространстве. Его широкие концентрические круги уменьшались в направлении начальной точки. Вскоре он увидел и то самое место. Старинный громадный особняк. Нет, точнее, замок.

Снова неверно. Это храм. Да, храм, но не для божества. Для человека, который и был дозволенной едой на сегодня.

Храм стоял в чаще леса, окружённый небольшим двором, прячущимся за высокими каменными стенами. Его единственным сооружением была высокая и массивная круглая каменная башня, имевшая один наземный вход со стороны востока. С западной стороны от башни отходил узкий балкон, подпираемый двумя уродливыми выщербленными кариатидами. Венчал её громадный сферический серебристый купол с остроконечным шпилем, на котором не было ни вымпела, ни флюгера. Узкие, как бойницы, окна были едва освещены; одно окно – то, что было над балконом, – было гораздо больше других и светилось ярче: похоже было, что внутри не спали. Расположение этого окна говорило о том, что оно же является и балконной дверью.

Он покружил над куполообразной крышей и мягко опустился на её вершину, рядом с центральным шпилем. Массивный шпиль был отлит из чистого серебра. «Ловец молний», – тут же пришла догадка. Значит, внутри обитал маг. Судя по затратам на шпиль – весьма обеспеченный. А значит, сильный. Будет сопротивление. Скорее всего, придётся причинить ему страдание. Вряд ли он сдастся по своей воле.

Он едва слышно вздохнул. Рефлекторно проверил крепление доспеха. Тот отозвался, как всегда, тихим шелестом, будто шёпотом самой Тьмы. Он уже увидел свою цель: смутное багровое пятно, не очень хорошо просматривается сквозь два этажа каменных перекрытий и сводов. Он в комнате с балконом, сидит за столом. Раздражён и чем-то сильно раздосадован. Похоже, что-то в процессе пошло не так. Случайная ошибка в эксперименте, непреднамеренная смерть?.. Вряд ли. Колебания были слишком сильны. Тьма не будит по пустякам. Эпицентр почти прямо над ним, на верхнем этаже, под куполом.

Он отогнул серебряную пластину боковой обшивки купола, поддев её край острым когтем. Снять её не составило труда, даже при том, что нужно было действовать очень тихо. Аккуратно выломав деревянную дранку, он добрался до самого свода. Здесь достаточно было вынуть всего пару блоков, чтобы он смог проскользнуть в образовавшийся проём.