Евдокия Краснопеева – Светоч. Перезагрузка (страница 3)

— Перед парнем не срамись, — кивнула на Антошу, вернувшегося за руль, — он в наших делах не сведущ…

— А кто сведущ? Уж точно – не я.

— Ничего, пару дней дома поваляешься, в себя придёшь… — начала уговаривать бабуля.

— Не! — возразил Скворцов. — Ноги в руки! — и на работу. Сразу всё в норму придёт.

В этом мент был прав! Суетность текущих дел отвлекает от поисков смысла жизни и археологических раскопок внутри себя в надежде определить этот самый пресловутый смысл. Поэтому, по прибытии домой, я переоделась и потопала в офис «Престиж групп». Бабуля, провожая меня, была на удивление молчалива.

— Знаешь, я бы и от совета не отказалась, — буркнула я ворчливо, осуждая за внезапно нахлынувшую деликатность.

Дверь за мной закрылась, и сразу поняла, почему бабуля деликатничала. Я забахала кулаком в створку, и предупредила в открывшуюся в результате моих активных манипуляций дверную щель:

— Не звони ему, баба. Так, как он хочет – не будет! Росло без него — выросло. Без него и вызреет. Не ребёнок – я, разберусь. Вот, у тебя - спрошу… если не будешь за моей спиной проворачивать.

— Провернёшь тут, — огрызнулась бабуля, — еще и трубу в руки взять не успела… Ан — тут, как тут! Неправильно это, Ульяна. Николай — первый из посланников Высшего Предела, он всё решает. — Она помолчала, поджимая губы, не решаясь говорить дальше.

И я ей помогла:

— Не останавливайся, я всё равно знаю, что ты готова произнести.

Лицо бабули стало страдальческим.

— Ты светишь ещё и назад: и видишь то, чего не должна… говорить! Заметь, я не запрещаю тебе «видеть» — да и как бы я смогла?

Я вздохнула:

— Хорошо, поговорим об этом вечером. Я мысли в кучку соберу, ты поразмыслишь… Обсудим.

— Ладно… Ты там — не увлекайся, отнесись для начала, как к игре.

Не было покоя моей несравненной бабуле, и я попыталась сбавить накал переживаний.

— Не бойся, спонтанных решений не будет — энергия больше не хлещет у меня через край. Я спа-а-акойная и разумная-я-я…

Вот с такой непривычной уверенностью в своём спокойствии и благоразумии я открыла дверь подъезда и, поскользнувшись на мокрой плитке, замахала руками, стараясь удержать равновесие. А дверь сзади не дремала: поддала меня слету в откляченые случаем места. Да так, что я не совладала с шатким равновесием, танцующим на кончиках моих ботинок. Кувыркнулась нелепым образом, успев чудом удлинить траекторию полета, чтобы не приземлиться в лужу, организовавшуюся перед дверями. Хорошо, что не ушиблась…

Офис встретил меня привычной суетой обеденного перерыва — все собирались в кафешку напротив, где подавали прозрачное консоме, зелёный салатик с сельдереем и на выбор: кусок отварной курицы или запечённого лосося. С курицей было бюджетнее, а с красной рыбкой вкуснее. В этом предвкушении воссоединения двух приятных моментов жизни — отдыха для глаз и восторгов для желудка, на меня никто и внимания не обратил. А я и не стала выпячиваться. В самом деле, заявиться на работу едва не к завершению трудового процесса – ни есть хорошо! Пошла к боссу – пусть уж сразу отворчится, проорётся, то есть покажет себя начальником. К удивлению, не обнаружила Лидочки на рабочем месте. Креслице её было задвинуто под рабочую поверхность стола с максимальной плотностью, что говорило: барышни нет с самого утра. Брякнув костяшками в древесную составляющую дверного проёма, заглянула в кабинет шефа.

Викеша сидел за столом и сосредоточенно перебирал какие-то документы. На меня зыркнул быстро… и интереса не проявил. Я хмыкнула и переступила порог. Он снова посмотрел на меня, да как-то странно… будто копался в закоулках своей памяти. И вроде отрыл что-то! — лицо просветлело, но не для радостного меня приветствия, а, скорее, от удовлетворения, что внутренние поиски увенчались успехом.

— Лидочка сегодня отсутствует, — оповестил он меня, — с сестрой по магазинам побежала.

Я вытаращила глаза, подумав «это сколько же у неё сестёр?». Вересаев расценил мою мимику по-своему.

— Но я знаю, что вам нужно, — поднялся и, мимо меня, прошел в приёмную и, покопавшись среди папок на столе, достал небольшой запечатанный конверт.

— Это что? Оплата за мои труды? Ты меня увольняешь, что ли?

Викентий замер с протянутой ко мне рукой — даже конвертик задрожал в пальцах! — и растеряно промямлил:

— Лидка сказала, курьер вчера ошибся – не по адресу принёс. Сегодня забрать должны…

— Ну и дождись курьера.

— А разве это – не вы?

Приколоться надо мне решил? Я распустила шарф на шее, шваркнула сумочку в Лидочкино кресло. Конечно, я провинилась. Сколько дней отсутствовала – дня четыре… нет, пять — сегодня, по сути, тоже прогул.

Я вздохнула и покаянно процитировала Оскара Уайльда:

— «Никто не может переложить свою ответственность на других. Рано или поздно ответственность возвращается к тому, кто обязан её нести». Хорошо сказано. Ну, так я и не отрицаю – виновата, исправлюсь. Вик, давай мириться.

Вересаев смотрел во все глаза, глаза так и бегали по моему «потрясающему изображению».

— Девушка, вы кто? — спросил шепотом.

Глава 3

Это было перебором! Я разозлилась.

— Хорош! Я тут премии за актерское мастерство не раздаю. И я – не твой дружбан Соловьёв, чтобы шутки со мной шутить.

Викентий тряхнул головой, сунул мне в ладонь конвертик, который до прежде так и протягивал в мою сторону, и сказал решительно:

— Забирай, и вали отсюда. Не уйдёшь по-хорошему, охрану вызову.

Я склонила голову набок, разглядывая враз обозлившиеся черты лица начальника. Чтой-то и непохоже будто он притворяется… Может быть, со мной что-то не так?

Быстро побежала в кабинет к боссу и ткнула в кнопку на стене, открывающую боковую панель, за которой скрывалась туалетная комната с персональным унитазом, душевой кабиной и огромным зеркалом во всю стену. Вот зеркало-то и было моим предметом вожделения. Дикая мысль, что моя внешность вдруг претерпела изменения… да такие, что и пером не описать! – пришла ко мне ощущением неописуемого ужаса.

Нет… Выглядела я как обычно, слегка похудела на монастырских харчах, но это меня не портило. И уж точно! — в незнакомку из «туманного окна» я не превратилась. Может быть, таким образом друганы пытаются оставить меня без оплаты моих неимоверных усилий по созданию фееричного гала-представления в Севкином клубешнике? Соловьёв обещал мне неплохо заплатить, на словах, правда. Бумаг мы с ним не подписывали…

Я вернулась к Викеше решительным шагом и застала его за телефонными переговорами. Он вещал, что к нему в кабинет вломилась неадекватная особа, и он просит принять меры по её водворению. Просит её выдворить! — меня, то есть…

Я выхватила мобилу из его рук и весело сказала абоненту:

— Да он шутит, забей, — после чего швырнула трубу в лицо шефу и приказала, — Поехали!

Викентий телефон поймал и с опаской поинтересовался:

— Куда?

— В «Гибралтар», конечно.

Эти слова его успокоили, и я посчитала момент косвенным подтверждением своей рабочей версии о природе происходящего в этом кабинете. Наверняка, это была идея Соловьёва. Вот жлоб! Ничего… сейчас разберёмся.

На подъезде к клубу, Викеша позвонил Соловьёву, сказал многозначительно:

— Мы приехали… выходи.

И Всеволод выскочил на порог клуба в тонкой рубашке – с закатанными рукавами! Вид имел деловой, так прямо с порога и врубил, протянув другу лопатник для приветствия:

— Чего тебе? Я сцену переделываю – ребята пришли, смотрим. Не до тебя, ей-ей.

На меня он даже не взглянул. Обстановка напрягала всё больше. Я в упор глянула на владетеля и произнесла хмуро:

— По ходу дела получается у тебя тут никаких коров не было и в помине…

Сева от моих речей замер на полуслове, забывая, о чём вел речь, его глаза округлились, а ресницы сморгнули несколько раз в полной обалделости. Это напрягло меня ещё сильнее, и я рванула внутрь заведения. Услышала, как вдогонку Соловьёв пробормотал:

— В моём клубе? Коровы? Какие, на хрен коровы…

А я уже оглядывалась в холле. Так и есть – так и было! Вон там – бурёнки, там – ротозеи, а туточки – я… Музыка с зачётного выступления дивы-Карины зазвучала в голове, и я, решив восстановить не только визуальное восприятие, но и активизировать мышечную память, начала быстро раздеваться. Побросала в угол сумку, курточку, ботинки и, поймав ритм той, прошлой композиции, начала танец. Но помнила, что не помешало бы приглянуть за друганами, чтобы «раскусить» их подлую игру… если, конечно, таковая существует. Так и подумала: «послушать, что говорят». И, бац! — будто ретранслятор включила… «повторитель» не дал угаснуть звуковым волнам в эфире и донёс до моих ушей.

Соловьёв спросил:

— Ты девочку на просмотр привёл, что ли? Так у меня – полный комплект, сейчас танцовщицы не требуются. Твоя девочка?

— Думал, твоя девочка… — пробормотал Вик. — Думал, ты опять прикалываешься… — и озадаченно примолк.

А Всеволод поглядывал на меня, как я «кручу» свои воспоминания.

— А девочка не плохая… Знаешь, позову Карину – пусть взглянет. — Достал мобилу и гукнул. — Карина, выйди в холл на секундочку.

Карина, откликнувшаяся на призыв, кардинально отличалась от моих воспоминаний о ней. Одета была в джинсы и простую хлопковую футболку, что не портило её фигуру, изваянную в правильных и изящных пропорциях. Волосы были собраны в простой пучок и макияж на лице был минимальным. Всё это было объяснимо — она же не на сцену сейчас собиралась выйти! Это я сейчас «кручу-верчу-выпендриться хочу» … Да и не хочу! С каждым воспроизведённым движением я осознавала, и готова была в том поклясться, всё было правдой! И улюлюкание зрителей, и мычание моих коровок, и мой танец…