Евдокия Краснопеева – Куколка (страница 6)

– Брось, Бетти, мы же – друзья.

– В самом деле?

– Да, да, конечно!

– При случае припомню тебе эти слова.

Их перешёптывания не остались без внимания преподобного.

– Джастин неплохой малый, – сказал отец Джон, пытливо заглядывая в глаза Элизабет.

– Я тоже так думаю, – спокойно ответила девушка. – Только замуж за него я не собираюсь.

В таких вопросах лучше всего – сразу расставлять акценты. Бет была в этом уверена, не то, не успеешь глазом моргнуть, прослывешь невестой.

– Тебе ведь уже 25, дочь моя. Возраст не малый. Можно остаться совсем без мужа. (Вот этого Элизабет как раз и не боялась!) Нельзя всю жизнь сидеть на шее у родственников.

«А я и не сижу у них на шее; я вкалываю на них как лошадь» – резонно отметила про себя девушка, а вслух смиренно проворковала:

– Я много думаю над этим, святой отец…

Глазки священника как-то суетливо забегали и заискрились.

«Уж не собирается ли он сделать мне предложение?» – Бет подозрительно сощурилась и на всякий случай юркнула в дальний угол кладовой, чтобы при случае иметь возможность сделать ничегонеслышащий вид.

Но преподобный засеменил за ней во след.

– Так и знала, что она где-то прохлаждается!! – голос Абигайль резко и визгливо прорезал воздух.

Никогда ещё он не был для Элизабет так желанен. Она выскочила навстречу тётке, улыбаясь во все щёки. «Милая Аби, как вы вовремя!» – готова была сказать девушка, но натолкнулась на суровый взгляд. Не миновать бы Элизабет взбучки, да только, завидев преподобного Джона, миссис Муркок умерила свой темперамент и лишь сурово произнесла:

– Что за вид у тебя? Иди и приведи себя в порядок.

О! Элизабет понимала, что имеет отвратительный вид, и возрадовалась приказанию. Она желала заняться своими волосами, так опрометчиво сегодня распущенными по плечам. Необходимо их вымыть, на ощупь волосы стали как жёсткие пакли.

Оставив внизу родственников и, спешащего к ним, отца Джона, Бет поднялась по крутой лестнице себе в коморку. Сейчас она принесёт горячую воду и устроит милую «постирушку».

Девушка закончила с мытьём и уже потянулась за полотенцем, чтобы закутать мокрые волосы, когда дверь её комнаты распахнулась без стука, резко, хлопнув при этом так, что зеркало, висящее неподалёку, дзенькнуло и скривилось одной большой трещиной, разделив окружающее пространство на два повторяющих себя отображения. Бет испугалась, глядя в это многослойное настоящее, как будто увидела какой-то знак, поданный ей свыше и по глупости не понятый ею. Показалось даже: если смотреть дольше, можно увидеть всё, что ждёт впереди. Поэтому Элизабет, охваченная мистическим духом, не торопилась поворотиться у двери, как будто гость, ворвавшийся к ней, не интересовал её.

Сиплое дыхание, тяжёлое, с присвистом становилось явственнее, привлекая, наконец, внимание.

Элизабет едва не завизжала в голос: в дверях стоял горбун. Низенький, квадратный он походил на дикого кабана, втиснутого в дорогой камзол. Угрюмое лицо с перекошенным набок длинным носом делало гостя не просто страшным – отталкивающим!

Бет бросила взгляд в расколотое зеркало и захлебнулась ужасом. Тролль!! Посланник тёмных сил! По её душу…

*** Поздно ночью, ворочаясь с боку на бок, и нещадно толкая кулаками пуховые подушки, Варвара Ильинична призналась сама себе, что с мыслью об Атамане придётся распрощаться. Вспоминая петенькины жалобы на незавидное положение батюшкиных дел, она понимала, что было бы эгоистично в таком положении играть на добром, почти родственном к ней отношении Георгия Феоктистовича. Выходило, нужно было уговорить англичанина заинтересоваться какой-нибудь другой лошадью.

– Как ты себе это представляешь, милочка? – обратилась сама к себе Варенька. – Надуешь губки, как обычно, и наполнишь очи слезами? Так граф – не Петруша. Его такими глупостями не разжалобишь.

Неожиданно пришла мысль, что у неё есть то, чем можно прельстить иноземного красавца. Мысль была греховной и сладкой. Тёмно-синие очи предстали перед ней как наяву, живые с вспыхивающими искрами заинтересованности. Да что греха таить! Варенька была уверенна, что прочла в них помимо интереса – желание. Казалось, откуда бы набраться такого опыта невинной барышне, которая вот-вот достигнет семнадцати лет? Она и сама не знала, только чувствовала, что правильно поняла и жаркий взгляд, и чересчур смелый комплимент, пронизанный той же первобытной страстью, что и романс, исполненный Наденькой. Варя села в кровати и повела ладонями по налившейся жаром и томлением груди. Сейчас она как никогда была согласна со своей Марфушей, при утреннем туалете то и дело повторявшей:

– Пора вам, барышня, замуж, ей Богу. Тело-то – как наливное яблочко.

Девушка обычно махала на няньку рукой – глупости! Зря отмахивалась. Дерзкие очи чужеземного графа разбудили в ней чувства, неведанные прежде. Отчего же петенькин взор, кроткий и ясный, никогда не будил таких переживаний? Варя встрепенулась. «Да, да, о Петеньке! Пора вспомнить, что ты почти замужем. Вспомнить о своём долге, а не томиться невнятными желаниями по совершенно незнакомому господину». Девушка рухнула назад в перины с чётким намерением думать лишь о Петеньке. Только тёмные глаза Александра Шербрука преследовали её неустанно, стоило едва сомкнуть веки. Раздосадованная, Варенька заплакала.

Плакала этой ночью не она одна.

Пётр Георгиевич сидел на краешке стула, уткнувшись лицом в ладони. По щекам его текли крупные капли – слёзы злости и отчаянья. На бордовой скатерти белел пергаментный лист, а на листе страшные слова:

«Я, нижеподписавшийся, Пётр Георгиев, сын Лемаха, занял у отставного штабс-капитана Кирилла Алексеева, сына Заварзина, денег государственными ассигнациями двадцать тысяч пятьсот рублей…»

И дальше – всё как положено «сроком на 30 дней» и «буде чего не заплачу», и «просить о взыскании и поступлении по законам»… «К сему заёмному письму руку приложил Пётр Георгиев сын Лемаха». Число. Подпись. Нотариус Радов.

Расплатиться Петенька был не в состоянии. Поэтому, с гудящей от выпитого шампанского головой, потрясённый случившимся проигрышем, которого никак не должно было случиться, потому, как он всё время выигрывал, подписал вексель опрометчиво. А сейчас смотрел сквозь растопыренные пальцы на дело рук своих в полном отупении. И даже слёзы, текшие по ланитам, катились как будто сами по себе, не принося желанного облегчения.

«Что ж делать теперь? Удавиться? У батюшки дела – куда как плохи. Денег не даст».

Петенька суетливо дёрнулся, отбрасывая резким движением ладони от лица. Лихорадочно горевшие глаза его обежали спальню скачущим взглядом. И впрямь, в этот момент молодой человек был похож на сумасшедшего.

«Позор! Все узнают! Застрелюсь!!!».

Он метнулся к изысканному бюро красного дерева и начал выдёргивать ящики в поисках пистолетов. Напрасно старался, такого имущества у Петеньки отродясь не водилось. Руки безвольно опустились вдоль тела, он нервно засмеялся.

«Господи, да я и стрелять-то не умею. Варенька и та лучше меня управляется с пистолетами…».

Мысли переметнулись к Варе и внезапно озарились вспышкой яркой ненависти:

«Варвара Ильинична! Глупая кокетка. Всё из-за неё!»

Разве ж сам Петенька решился бы на эдакое?

Никогда!

– Атамана ей подавай… – бормотал Петя, трясущимися руками распутывая шейный платок. – Никак не меньше! А на кляче водовозной, не желаете ли прокатиться?

Господи, да он полжизни бы сейчас отдал, лишь бы не было этой буйной ночи, этого вечера вместе с Варенькой и графом, не сводившим с неё зачарованного взора, этого ехидного шепота проклятого Васьки…

Глава 6

Уродец жёг её обнажённые плечи взглядом, а Бет не могла пошевельнуться. Скажи ей сейчас страшный гость «Прыгай в окно!», и она бы прыгнула, испытывая при этом облегчение.

Шаркающие шаги застучали вниз по лестнице глухо – и только после этого девушка сообразила, что осталась одна. Не успела она перевести дух, как в комнату ворвалась Абигайль с белым лицом; глаза тётки были сощурены до такой степени, что представлялись пуговицами, торчащими посреди рытого бархата, в который превратилась её кожа в результате неизвестного происшествия. В том, что событие не таит ничего хорошего – сомневаться не приходилось. Элизабет быстро принялась тереть полотенцем волосы, сообразив, что от неё сейчас потребуют нечто, и, возможно, совсем не вежливым тоном. Только тётка молчала. Похоже было, будто челюсть у неё заклинило и нет никакой возможности извлечь из-за тонких губ хотя бы звук.

Чёрная шаль, сорванная с крюка быстрой рукой, полетела девушке в лицо. Она инстинктивно подхватила ткань. В следующий момент жёсткие пальцы вцепились в её локоть и дёрнули в сторону двери.

С накинутой на полуголые плечи шалью, с влажными перепутанными прядями волос, Бет была погружена в коляску между дядей и тётей. Она хотела разинуть рот, чтобы выразить свой протест по поводу такого стремительного, а главное, непонятного ей, действа, но, наткнувшись на тяжёлый взгляд Самуэля, примолкла.

Всю дорогу, ведущую неизвестно куда, она тряслась под тонкой шалью. Тщетно пытаясь согреть свои плечи ладонями, скоро начала клацать зубами вполне явственно. Только родственникам не было до этого никакого дела.

Наконец, лошади встали. Получив ощутимый тумак в бок в качестве отправного действия, Элизабет деревянными ногами ступила в ночь.