Евдокия Краснопеева – Куколка (страница 8)

Полный энтузиазма голос отца был настойчив, и Варя согласно кивнула головой, чтобы предстать перед гостем послушной дочерью. Она вовсе не предполагала, что папа имеет в виду незамедлительный променад.

– Надень шляпку, поторопись. Мистер Шербрук был так любезен, что согласился сопровождать тебя.

Варвара Ильинична оглядела своё неброское платье в жёлтую клеточку, совсем непредназначенное для появления на людях, тем более в обществе кавалера, одетого как на приём к королеве. Она растерялась. Сказать папеньке, что не одета должным образом? Он только сделает большие глаза, а хуже того, скажет: «Ты ведь не голая, Варенька». Папа удивительно неприхотлив в одежде, а что существует такое слово, как «мода» он, наверное, и не знает. Ежели бы не Марфуша, с чётким представлением о том, что надобно носить молодой барышне, а что нет, Варя ходила бы Бог знает в чём.

Её колебания не остались незамеченными; тёмные глаза Александра насмешливо прищурились, вызывая в душе девушки волну негодования. Она пулей метнулась наверх, в свою комнату и схватила первую попавшуюся шляпную коробку.

На улицу она улыбнулась ласкающему солнцу и водрузила шляпу на голову.

– Не слишком удачный выбор, – сказал ей граф ровно, предлагая свою руку.

Варя и сама это знала. Оказалось, что впопыхах она ухватила широкополую, чёрную шляпу, отороченную соболем. В сочетании с весёленькими клеточками платья смотрелось всё восхитительно необычно. Тем Варвара Ильинична и утешилась; сегодня она – самая необычная московская модница. Графа же она не удостоила ответом, сделав недоумевающий вид, как будто и не было этого совершенно бестактного замечания.

Глава 7

Обратная дорога показалась Элизабет ещё ужаснее; она отчаянно мёрзла и чувствовала нестерпимое жжение в груди, ещё хотелось пить, много-много – целое море.

Дядя с тётей после бурной сцены благодарности сиятельному графу попритихли и бросали по очереди настороженные взгляды, что было им совершенно несвойственно. Девушка ожидала диких воплей и брани, и не могла понять оторопи, напавшей на родственников. Впрочем, она уже давно перестала искать корни тех или иных поступков мистера и миссис Муркок, поэтому закрыла глаза и прислонила гудящую голову к краю повозки.

Жаль, что недуг, вцепившийся в Элизабет во славу её независимости, лишил девушку возможности продолжить свои наблюдения. Она могла бы открыть для себя интересные вещи.

Самуэль Муркок был напуган. Его совиные, круглые глазки бегали из угла в угол, ни на чём не сосредотачиваясь, как будто искали щель, где было бы можно спрятаться. Суетливостью души он напоминал загнанного в угол таракана, над которым дамокловым мечом висела занесённая тапка.

Абигайль смерила мужа злым и презрительным взглядом.

– Нужно было избавиться от неё гораздо раньше, – сказала она придушённым шёпотом.

– Я обещал и взял деньги, – вяло откликнулся мистер Муркок.

– Всё равно! – выплюнула непримиримо Абигайль.

– Ты не понимаешь, Аби? – Самуэль сцепил челюсти, приобретая угрожающий вид. – ОН ЗАПЛАТИЛ МНЕ. ОН – не тот человек, которого можно обманывать.

Элизабет, потревоженная настойчивым «ОН», открыла воспалено горевшие очи и недоумённо огляделась.

Мужчина и женщина замерли под этим отсутствующим взором, напряжённо выпрямившись.

– Для всех было бы благом – забери Господь её душу, – тихо прошелестела Абгайль, и муж кивнул головой, соглашаясь.

Элизабет чувствовала нарастающее в душе напряжение: кошмар возвращался. Она видел перед собой в повозке не дядю и тётю, а совершенно чужих людей, без сомнения, виденных ею ранее. Только не испытывала к ним чувств родственных, что, впрочем, было не удивительно; удивляло другое – она не испытывала к ним привычной ненависти, а только снисходительное пренебрежение – и эти ощущения были приятными.

Великий Боже! Она снова сходит с ума, как три года тому назад.

Повозка въехала во двор, и проворный Джастин помог хозяевам выбраться. Он протянул руку к Элизабет, но тут же отшатнулся.

– Что с тобой, Бетти? – пробормотал он растеряно.

Увиденная им женщина не могла быть неутомимой, острой на язык и весёлой Бет. Огромные глаза на обострившемся лице глядели на парня почти сурово, а в движении рук, подхвативших подол юбки, было столько изящества, что парень сорвал с головы кепку, как будто перед знатной леди.

– Болван! – Абигайль сухим кулачком ударила мужика в ухо. – Не видишь, на неё снова нашло!

Джастин смотрел на охваченных злостью хозяев, не зная, что предпринять дальше. Они тоже молчали, глядя друг на друга круглыми глазами. Парень вдруг подумал: мистер и миссис не знают, что делать с занедужившей вновь племянницей. Он с опаской покосился на девушку – говорят, порой, они бывают буйные – и тут же отбросил подобную чушь. Перед ним было существо беззащитное и ранимое. Вместе с осознанием этой истины пришла злость на хозяев. Надо же! Стоят замшелыми пнями! Джастин кинулся к девушке и легко подхватил на руки, он больше ничего не боялся.

– Бетти! Всё будет хорошо, Бетти!

Она встретила его красное от переживаний лицо настороженным взглядом, а после жалко сморщилась и заплакала.

– Джастин… – прошептала девушка сквозь слёзы с облегчением.

Парень обрадовано рванулся к дому, похоже, приступ миновал, и его Бетти снова с ним.

– Иди сюда! – властный голос Абигайль заставил работника замереть, как споткнуться.

– Отнеси Бет в повозку. – Она указала на мрачный экипаж с сонным кучером на облучке.

Джастин повиновался. И лишь, опустив девушку на сидение, поинтересовался растерянно:

– Зачем?

– Граф Беллингтон настаивает, чтобы к утру Бет не было на его земле.

Граф Беллингтон? Снизошёл, чтобы заметить простую лавочницу? Джастин ошалело мотнул головою – воистину, нынче – день чудес.

– Мэтр Антониони был столь любезен, что согласился помочь нам в создавшемся неловком положении.

Элизабет услышала приторно-сладкий тётушкин голос и возрадовалась, осознав, что помрачение, внезапно охватившее разум, закончилось.

– Он согласен взять Бет к себе в дом и заботиться о ней.

У открытой двери экипажа переминался растерянный Джастин, а рядом – о, ужас! – давешний уродец.

Выходило, что он и есть достославный мэтр, совершающий благодеяние.

Элизабет махнула рукой на неожиданно открывшуюся перемену в судьбе. Разве не всё ей равно на кого горбатить спину? Правда, когда сопящий тролль устраивался напротив неё, похожий на грязную наседку своим копошением и суетливым подёргиванием головы, Бет определила, что по прибытии в новое обиталище, нужно непременно отыскать что-нибудь напоминающее копчёную свиную ногу. Уж больно не понравились ей взгляды, бросаемые мерзким старикашкой.

*** Прогулка вышла на удивление славной. Шербрук не отягощал её своим правильным выговором. Вообще помалкивал, давая возможность насладиться теплом, свежим ветром, несущим аромат отцветающей липы; приятным видом череды зеркальных прудов, протянувшихся один за другим по территории парка.

Варя знала, что спутник её остановился у Лемахов, и теперь гадала, чем вызван его визит, стечением обстоятельств или намеренным желанием.

– Вы уже перестали дуться? – спросил англичанин через некоторое время.

Варя поняла, что милорд исчерпал весь запас своего терпения и настроен к бурному общению. Только вот не предполагала, что, по его мнению, она «дуется».

– Откуда вам, английскому дворянину, знать значение этого слова? – холодно поинтересовалась она, выглядывая из-под траурного головного убора.

– Вам это интересно?

– Отчасти… – Варвара Ильинична постаралась напустить на себя отсутствующий вид, но не сдержалась и заблестела глазами азартно, заглядывая в глаза спутника с живым интересом.

– Я английский граф всего наполовину.

– То есть, не настоящий граф, фальшивый? – по-своему расценила девушка его откровения.

Шербрук рассмеялся зычным смехом:

– Нет. Здесь у меня – полный порядок. Я – законный наследник своего отца. Отец мой – граф Аласдэр Шербрук. А мама – русская княжна Полина Александровна Уварова. Большую часть своего детства и отрочества я провёл с матерью в Санкт-Петербурге. Поэтому считаю Россию своей родиной. После кончины маменьки, граф забрал меня к себе.

– Хотите сказать, ваши родители жили раздельно?

– По большей части. Оказалось, что непосредственный матушкин темперамент, импульсивность её решений и быстрота действий никак не сочетаются с английской размеренностью и холодной сдержанностью отца.

– Они были столь различны, и всё же сочетались браком?

Александр остановился и, развернув девушку за локоток, ответил лукавой улыбкой.

– У них было кое-что общее, настолько объединившее их вначале, что прочие разногласия казались сущей безделицей.

– Вы имеете в виду любовь?

– Любовь, страсть, как хотите.… Жаль, чувство это оказалось не столь стойким к жизненным коллизиям, как они предполагали. В конце концов, оба решили, что лучше предоставить друг другу возможность идти своим путём. Полина Александровна вернулась в Россию, а Аласдэр Шербрук обосновался в Лондоне. Правда, порой они вспыхивали жаждой былых воспоминаний и встречались. В результате таких ностальгических эскапад я обзавёлся сёстрами.

– Странно, – Варенька задумчиво дёрнула мех, пушившийся перед глазами от ветра раздражающим образом, – вы говорите о них как о посторонних вам людях. Что это, модная нынче разочарованность или вы по натуре своей человек недобрый?