Эван Хантер – Сбытчик. Плата за шантаж. Топор (страница 85)

Карелла помолчал, потом спросил:

— Мистер Лэссер, вы когда-нибудь выходите из дому?

— Нет, — ответил Лэссер.

— У вас что, агорафобия?

— Как вы сказали?

— Агорафобия.

— Я не знаю, что это значит.

— Агорафобия — это анормальная боязнь выходить на улицу.

— Я не боюсь выходить на улицу, — сказал Лэссер, — анормально или как-нибудь иначе.

— Скажите, пожалуйста, когда вы последний раз выходили из дома?

— Я не помню.

— Вы все время проводите здесь, в доме, с вашей матерью, так?

— Ис моим отцом, когда он был жив.

— Ваши друзья приходят к вам сюда?

— В основном, да.

— Опять «в основном», мистер Лэссер.

— По правде говоря, мои друзья не часто приходят сюда, — сказал Лэссер.

— Как часто они приходят, мистер Лэссер? — спросил Хейвз.

— Не очень часто.

— Все-таки, как часто?

— Никогда, — сказал Лэссер. Он сделал паузу. — Мои книги — вот мои друзья.

— Ясно, — сказал Карелла и помолчал. — Мистер Лэссер, не согласитесь ли вы опознать труп по фотографии?

— У меня нет возражений.

— Мы обычно предпочитаем непосредственное опознание тела.

— Да, но это невозможно, как видите, — сказал Лэссер. — Я должен остаться с матерью.

— Хорошо. Тогда, с вашего разрешения, мы вернемся с полицейскими фотоснимками и, надеюсь, вы будете настолько любезны…

— Да-да.

— И тогда, — сказал Карелла, — мы зададим вам несколько вопросов о вашем отце и его личных отношениях с другими людьми.

— Да, конечно.

— Сейчас мы не будем беспокоить вас, — сказал Карелла.

— Спасибо, я ценю ваше внимание.

— Ну, что там, — сказал Карелла и повернулся к старухе:

— Будьте здоровы, миссис Лэссер.

— Бог с вами; да сохранит он вас и да исцелит вашу башку[36],— продекламировала миссис Лэссер.

— Простите? — растерялся Карелла.

— Моя мать была актрисой. Это строка из «Короля Лира».

— Из «Генриха V», — поправила старая дама. — Это Флюзллен' говорит старому Пистолю. ,

— Или шлюхою моя Фортуна стала? — подхватил внезапно Хейвз. — Узнал я, от французской хвори Нелль

В больнице умерла,

И я теперь прибежища лишился[37].

— Откуда вы это знаете? — спросила старая дама, обернувшись к Хейвзу и просияв.

— Разучивали в школе, — ответил Хейвз.

— Кого вы играли?

— Никого. Я ставил пьесу.

— Такой большой мужчина, — сказала старая дама. — Вам бы надо было выступать на сцене и демонстрировать свои прелести.

На мгновенье в комнате воцарилась гробовая тишина. Детективы переглянулись, как бы проверяя, не ослышались ли они. И тут Энтони Лэссер снова произнес, не поворачиваясь к ней:

— Мама, прошу тебя, — и проводил детективов к выходу. Дверь захлопнулась. Они немного постояли на покрытой плитками дорожке. Приближался вечер и похолодало. Они подняли воротники пальто и стояли, слушая возгласы малыша, который крутил педали своего велосипеда возле дома напротив и стрелял из воображаемого пистолета: «Пиф-паф, пиф-паф».

— Давай поговорим с ним, — предложил Карелла.

— Зачем?

— Сам не знаю, — пожал плечами Карелла. — . Старуха смотрела на него в упор.

— Старуха чокнутая, — сказал Хейвз.

— М-да, это уж точно. Что ты думаешь о ее сыне?

— Не знаю. Может быть, он хочет обеспечить себе железобетонное алиби.

— Поэтому я и нажимал на него.

— Я понял.

— С другой стороны, возможно, он говорит правду.

— Хотелось бы мне знать побольше о старике, — сказал Хейвз.

— Все в свое время. Когда мы вернемся со снимками, мы расспросим его. 

— А труп тем временем остывает.

— Труп уже остыл, — сказал Карелла.

— И дело это тоже.

— Что ты хочешь? Январь на дворе, — ответил Карелла, и они перешли через дорогу.

Когда они приблизились, малыш на трехколесном велосипеде начал палить по ним: «Пиф-паф, пиф-паф, пиф-паф», потом затормозил, царапая подошвами асфальт. Ему было года четыре. Красная с белым вязаная шапочка съехала на одно ухо. На лоб высунулась прядка рыжих волос. Из носа у него текло, и мордашка была перепачкана соплями, которые он все время размазывал тыльной стороной ладошки.

— Привет! — сказал Карелла.

— А вы кто? — спросил мальчик.