Эван Хантер – Сбытчик. Плата за шантаж. Топор (страница 84)
— А вы кто, сэр? — спросил Карелла.
— Меня зовут Энтони Лэссер. Что вам угодно?
— Мистер Лэссер, — спросил Карелла, — Джордж Лэссер ваш отец?
— Да.
— Должен с прискорбием сообщить вам, что он умер, — сказал Карелла, и его слова прозвучали сухо, лишь с намеком на сочувствие, и ему это было неприятно, но он их уже произнес, и они повисли в воздухе в своей нескладной обнаженности.
— Что? — спросил Лэссер.
’ — Ваш отец умер, — сказал Карелла. — Его убили сегодня днем.
— Как? — спросил Лэссер. — Какой-нибудь несчастный слу…
— Нет, его убили, — сказал Карелла.
— Ставлю золотой — мертв![33] — сказала старуха и захихикала.
Лицо ее сына приняло озабоченное выражение. Он посмотрел сперва на женщину, которая, видимо, не уловила смысла слов Кареллы, затем снова на детектива и сказал:
— Проходите, пожалуйста.
— Спасибо, — сказал Карелла и прошел мимо старухи, которая неподвижно стояла в дверях и смотрела куда-то через дорогу, смотрела настолько сосредоточенно, что Карелла взглянул через плечо. Он увидел, что Хейвз тоже смотрит через дорогу на маленького мальчика, который быстро въезжал на трехколесном велосипеде во двор своего дома, точной копии дома Лэссеров — тоже подражание английской готике.
— Король умер, да здравствует король! — воскликнула старуха.
— Не войдете ли вы с нами, мэм? — предложил Карелла.
— Он хорошо ездит, этот мальчик, — сказала женщина, — Хорошая посадка.
— Вы имеете в виду мальчика на велосипеде? — спросил Хейвз.
— Моя мать часто говорит бессвязно, — произнес Лэссер из полумрака за освещенным проемом двери. — Проходите, пожалуйста. Мама, ты пойдешь с нами?
— Кого господь соединил, — сказала женщина, — человеку не дано разъединить.
' — Миссис Лэссер, — сказал Карелла и шагнул в сторону, чтобы дать ей пройти. Женщина взлянула на Кареллу, и глаза ее одновременно пылали гневом и зазывали. Она прошла в дом, и он последовал за ней и услышал, что дверь захлопнулась, а затем позади него раздались голоса Хейвза и Лэссера, и все они вошли в переднюю.
Этот дом, казалось, сошел со страниц «Больших ожиданий»[34]. И хотя в углах не висела паутина, в нем царила атмосфера тревожного уныния, тьма, въевшаяся в деревянные балки и штукатурку, и возникало ощущение, будто доктор Франкенштейн[35] или какой-то вурдалак орудует на чердаке, создавая некое чудовище. На минуту Карелле показалось, что он ненароком попал в фильм ужасов, и он остановился и подождал Хейвза, не потому, что испугался, — конечно, в доме было жутковато, но, черт возьми, разве он не сказал маленькому Мики Райану, что привидений нет? — а просто для того, чтобы вновь ощутить, что он пришел сюда, в этот мрачный коттедж в готическом стиле, потому что должен расследовать убийство, которое произошло за много миль отсюда, на территории 87-го полицейского участка, где жизнь реальна и осязаема, так же, как и смерть.
— Я зажгу свет, — сказал Лэссер, шагнул к торшеру, который стоял позади громоздкой и вычурной кушетки, включил свет и застыл в неуклюжей позе рядом со своей матерью.* Миссис Лэссер стояла, обхватив руками талию, с жеманной улыбкой на губах, словно красотка из южных штатов, ожидавшая приглашения на котильон на ежегодном балу.
— Присядьте, пожалуйста, — сказал Лэссер, и Карелла, поискав глазами стул, присел на кушетку. Хейвз уселся на стул с прямой спинкой, который он отодвинул от бюро со скользящей крышкой, стоявшего у стены. Миссис Лэссер прислонилась к этой стене, и ее улыбка говорила, что она все еще ждет приглашения на танец. Лэссер устроился на кушетке рядом с Карелл ой.
— Вы можете сказать нам, что случилось? — спросил он.
— Кто-то убил его топором, — ответил Карелла.
— Топором?
— Да.
— Где?
— В подвале здания, где он работал.
— Почему? — спросил Лэссер.
— Почемучка-почему, а топор кончается на эр, — изрекла миссис Лэссер.
— Мама, прошу тебя, — сказал Лэссер. Произнося эти слова, он не повернулся к ней и даже мельком не взглянул в ее сторону. Казалось, он говорил «мама, прошу тебя» уже в тысячный раз, и сейчас повторил это бессознательно, не считая нужным ни повернуться к ней, ни посмотреть в ее сторону, и ему безразлично, слышала ли она его. Не отрывая глаз от Кареллы, он сказал: '
— У вас есть какие-нибудь предположения насчет того, кто мог это сделать?
— Никаких, — ответил Карелла. — Пока.
— Понятно.
— Если вы не возражаете, мистер Лэссер, мы попросили бы вас поехать с нами в морг для опознания. А также нам хотелось бы узнать, не было ли у вашего отца каких-нибудь…
— Я не могу оставить маму одну, — перебил Кареллу Лэссер.
— Мы могли бы вызвать полицейского, чтобы он побыл с ней.
— Нет, боюсь, это нас не устроит.
— Либо я, либо мой отец должны постоянно оставаться с ней, — сказал Лэссер. — А поскольку мой отец умер, теперь это бремя ложится на меня.
— Я все же не понимаю, — удивился Карелла. — Когда ваш отец был жив, он ведь ездил в город на работу.
— Да, верно, — ответил Лэссер.
— А вы разве не работаете, мистер Лэссер?
— Я работаю здесь, дома.
— И ’что же вы делаете?
— Я иллюстрирую детские книжки.
— Значит, вы имели возможность оставаться дома всякий раз, когда ваш отец уезжал?
— Да.
— А когда он оставался дома, вы могли уехать, правильно я вас понял?
— Ну, в основном правильно.
— Я имею в виду, если вам надо было отвезти книгу или присутствовать на редакционном совещании, или еще где. Или просто развлечься.
— Да, в основном это так.
— Вы хотели бы что-то уточнить, мистер Лэссер?
— Нет.
— Или внести поправку?
— Нет, в основном все правильно.
— Слова «в основном» предполагают, что я не совсем понял, как обстоят дела, — сказал Карелла. — Не могли бы вы просветить меня, мистер Лэссер?
— Вообще-то…
— Я вас слушаю.
— Вообще-то я редко выхожу из дома, — сказал Лэссер.
— Как это понять?
— Я не отвожу книги. Я посылаю их по почте. И не присутствую на редакционных совещаниях.
— Но вы выходите из дому, когда у вас особо важные дела?
— Хм, не очень часто.