Эван Хантер – Сбытчик. Плата за шантаж. Топор (страница 40)
— Как он?
— Думаю, что все будет в порядке, — сказала она.
— Ему лучше?
— Лучше, Питер. Его больше не рвет, и он уже не бесите*. Физически он, кажется, выбрался, Питер. А остальное зависит от него.
— Можно с ним поговорить?
— Конечно, дорогой.
— Харриет?
— Да?
— Я очень много работал, но хочу, чтобы ты знала… Вся эта беготня в последние дни…
— Питер, — сказала она нежно, — я выходила замуж за полицейского. '
— Знаю. И признателен тебе за это. Счастливого Рождества, Харриет.
— Приходи быстрее, дорогой. Я позову Ларри.
Бирнс подождал. Вскоре к телефону подошел его сын.
— Папа? '
— Привет, Ларри. Как ты себя чувствуешь?
— Намного лучше, папа.
— Хорошо, хорошо.
Наступило долгое молчание.
— Папа?
— Да?
— Я прошу прощения за… ты сам знаешь за что. Все будет По-другому.
— Многое будет по-другому, Ларри, — пообещал Бирнс.
— Ты скоро придешь?
— Мне здесь кое-что надо закончить… — Бирнс замолчал. — Да, я скоро приду. Я только забегу в больницу, а потом сразу домой.
— Мы ждем тебя, папа.
— Вот и прекрасно. Ты действительно чувствуешь себя нормально, Ларри?
— Да, я стремлюсь к этому, — сказал Ларри, и Бирнс по «го голосу почувствовал, что он улыбается.
— Хорошо. Счастливого Рождества, сын.
— Мы ждем.
Бирнс повесил трубку и надел плащ. Он неожиданно по- *-селел Они поймали Пэтта, поймали Коллинза, сын его выздоравливает, оставался только Карелла, и он был уверен, что I «релла тоже выберется. Черт возьми, нельзя же, чтобы умирали «кие полицейские, как Карелла!
В больницу он пошел пешком. Температура была почти ну- "‘Вая но он прошел пешком всю дорогу, пожелав счастливого Тождества двум встретившимся пьяницам. Когда он пришел в больницу, лицо его горело, ноги гудели, но он как никогда <л уверен, что все будет хорошо.
Поднявшись на лифте на восьмой этаж, он оказался в коридоре. Вспомнив, куда идти, направился к палате Кареллы. И гут его настигло новое ощущение. В прохладной стерильной ДЦгосфере больницы он потерял уверенность, что со Стивом Кареллой все обойдется. В душу закрались сомнения, и он замедлил шаг.
И в эту минуту он заметил Тедди.
Сначала она была маленькой фигуркой в конце коридора, но постепенно росла и росла. Руки ее были сжаты, голова и плечи покорно оЪущены. Сердце Бирнса сжалось в дурном предчувствии.
«Карелла, — мелькнуло в голове, — нет, Боже, нет…»
Он бросился к ней, она подняла к нему заплаканное лицо. Увидев слезы на ее лице, Бирнс помолодел. Ему захотелось бежать отсюда, бежать от горя и ужаса.
И тогда он увидел ее губы.
Губы ее улыбались. Она улыбалась. Слезы текли по ее щекам, но она счастливо улыбалась. Он взял ее за плечи и сказал, отчетливо выговаривая слова:
— Стив? Все в порядке?
Она прочитала слова по губам, слабо кивнула, потом кивнула преувеличенно радостно и бросилась на грудь Бирнсу. Он прижал ее к себе, словно дочь, и с удивлением обнаружил, что тоже плачет.
За больничной стеной раздались удары колоколов.
Наступило Рождество, и на мир снизошла благодать.
ПЛАТА ЗА ШАНТАЖ
ЭД МАКБЕЙН
Ed McBain
KILLER’S PAYOFF
First published 1958
© Перевод Г. ГРИГОРЬЯНА, 1991 Редактор В. ЛЬВОВ
Посвящается Джерри и Инграму
ГЛАВА I
Это вполне могло бы случиться лет двадцать назад, в году так 1937-м. Все выглядело бы точно так же. Стояла бы такая же теплая ночь в конце июня; прошел бы слабый дождь, и свет от неоновых реклам отражался бы красно-зелеными бликами на мокром тротуаре. Но дождь не мог заглушить приятного аромата цветущего июня. От сосен истекал дурманящий запах. Этот запах смешивался с благоуханием женщин, усиленным косметикой, и перемешивался с удушливыми парами выхлопных газов автомобилей. В воздухе царствовал самый настоящий запах ночного города, вымытого дождем.
Хотя одежда на людях могла бы выглядеть по-другому: юбки у женщин были бы немного короче, а мужчины носили бы спортивного покроя пиджаки с черными вельветовыми воротничками. Автомобили могли бы быть другими — квадратными и преимущественно черного цвета. А витрины крупных магазинов украшались бы орлом, олицетворяющим могущество и богатство Америки. Всегда можно отыскать какие-нибудь отличия. Но город сам по себе мало изменился, ибо он — всего лишь конгломерат людей, а люди не имеют временных изменений, они всегда населяют города.,
Так же, как и двадцать лет назад, автомобили выскакивали из-за поворотов дорог, игнорируя ограничения скорости; так же были беспечны пешеходы. Словом, все было, как много лет подряд.
Человек, словно остановилось время, свободно и независимо прогуливался по тротуару и, казалось, не замечал ничего вокруг себя. Он даже не обратил внимания на автомобиль, выскочивший из-за поворота. Это был горожанин до мозга костей: и визг гормозов, и скрип колес по асфальту не были для него неожиданными и пугающими. Человек вышагивал с высокомерным безразличием ко всему окружающему, как бы бросая городу, голпе и всей жизни вызов своим экстравагантным костюмом, сшитым у самого лучшего портного. На лице человека четко просматривались чувства уверенности в себе, словно он был властелином этого нарядного мира, и все вокруг принадлежало ему как наследная собственность. Автомобиль на большой скорости вылетел на край тротуара, противно скрипнул колесами и замер в нескольких шагах от идущего человека. Окна автомобиля были открыты. Из окна автомобиля высунулся ствол ружья, сверкнула желтая молния, и воздух разорвался громким хлопком выстрела. Голова человека раскололась на куски; кровавые ошметки разлетелись по сторонам, обагряя кровью тротуар. Ружье мгновенно исчезло, взревел мотор, отвратительно завизжали колеса, и автомобиль с места понесся в ночную, освещенную яркими огнями реклам улицу. Человек остался лежать, истекая кровью. Мелкий дождь омывал его тело и, смешиваясь с кровью, стекал на дорогу грязными, кровянистыми ручейками.
Все это могло бы случиться в 1937 году. Но, увы, это было уже совсем другое время!
Перед входом в полицейский участок торчали два зеленых шара — две зеленые эмблемы, в центре которых были выбиты цифры «87».
В участок можно было попасть, поднявшись по нескольким ступенькам из серого камня. Внутри, в приемной, за высоким столом сидел дежурный с видом разочарованного муниципального чиновника. Над ним, на стене, висела табличка, призывающая любого, кто оказывался здесь, остановиться перед тем, как проследовать дальше. Позади стола, тоже на стене, была прибита деревянная рука-указатель, выкрашенная в белый цвет. Она показывала дорогу в комнату, где собирались детективы. Чтобы попасть туда, надо было подняться по металлической лестнице с двойным пролетом на второй этаж участка. Комната для предварительного допроса задержанных находилась в конце коридора второго этажа. В противоположной стороне сидели детективы, комната которых отделялась от общего коридора специальной перегородкой из красного кирпича. Между комнатой предварительного допроса и комнатой детективов стояли дм скамейки, далее был мужской туалет и комната, на двери которой можно было прочесть: «Дознание».
Комнату детективов полицейские участка прозвали «Бычьим загоном»*. Многие завидовали детективам. Детективы были эли той, или, как их величали, «быками» 87-го полицейского участка.[24]
Утром 27 июня полицейский следователь по имени Берт Клинг допрашивал некоего малого, назвавшегося Марио Торром.
Этот Торр притащился в участок по собственной воле, бодро проскакал все семь серых ступенек, остановился перед дежурным сержантом, спросил разрешения повидать следователей и был пропущен через указатель на второй этаж. Марио Торр быстро влетел по лестнице на второй этаж в слабо освещенный коридор, на минутку заколебался, а затем уверенно прошел в конец коридора, где и ждал за перегородкой до тех пор, пока кто-то из детективов не спросил, чего ему здесь нужно.
Торр был одет с редкостной небрежностью, скорее, его можно было принять за простого уличного оборванца. Многие, правда, стараются выглядеть в дешевых костюмах за несколько долларов не хуже богатых купчиков, но Торр к таким типам не относился. Его кургузый пиджак, вероятно, достался ему ще от отца по наследству. Галстук был заколот трехдолларовой булавкой и не отличался первой свежестью, вероятно, он купил •го где-то в захолустьях Стема. Белая рубашка была серой ьа вид и сильно застиранной. Манжеты и воротник бахромились. Волосы Торра давно нуждались в услугах парикмахера, к тому же он был не брит, зубы забыли, что такое зубная щетка и паста.
Так выглядел человек по имени Марио Торр, оборванец и бродяга. Но держался он с видом щеголя, невзирая на свои лохмотья, и ему было наплевать, что о нем скажут люди. Пусть даже сами черти рассмеются ему в лицо.
Он уселся напротив Клинга, глаза его нервно моргали. Он Чувствовал себя не очень уверенно в полицейском участке и му было трудно привыкнуть к мысли, что он беседует с по- жцейским сыщиком в этом, не совсем приятном для бродяг, учреждении. Торр заговорил с Клингом неуверенно, заикаясь, ловно на приеме у психиатра, который должен решить его судьбу. Глаза его не переставали блестеть и часто мигать, руки дрожали мелкой дрожью, что не вязалось с его показным шиком беззаботного оборванца, каким он казался на первый взгляд.