Эван Хантер – Сбытчик. Плата за шантаж. Топор (страница 39)
— Его зовут Стив Карелла, — сказал Уиллис. — Ты стрелял в него в пятницу, Коллинз, и он до сих пор между жизнью и смертью. Он сказал нам, что это ты стрелял в него. Почему бы тебе не рассказать всего остального, чтобы облегчить свою участь?
— Мне нечего рассказывать. Я чист. Если ваш полицейский умрет, никаких улик против меня у вас не будет. У меня нет пистолета, наркотиков вы тоже не нашли. Так что ничего вы мне не сделаете.
— Сделаем, парень, — сказал Хэвиленд. — Сейчас я из тебя все дерьмо выбью.
— Валяй. Посмотрим, что из этого выйдет. Я ни в чем не замешан. Ваш полицейский с ума сошел. Я не стрелял в него и никакого отношения к Эрнандесу не имею. А дружба с «Молодыми моряками»— это вроде бы не уголовное преступление?
— Нет, — сказал Уиллис, — а вот убийство, которое мы докажем, поскольку обнаружили на месте преступления следы твоей обуви, — это совсем другое дело.
— Какие следы?
— Которые мы нашли рядом с телом Кареллы, — солгал Уиллис. — Мы сравним их со всей обувью, которую найдем у тебя. Если они совпадут, то…
— Но мы стояли на камне! — закричал Коллинз.
Вот оно.
Он заморгал, понимая, что пути назад уже нет.
— Ладно, — сказал он, — я стрелял в него. Но только потому, что он пытался арестовать меня. А во всем остальном я никак не замешан. Не имею никакого отношения к убийству Эрнандеса и его сестры. А старухи я вообще никогда не видел.
— Кто убил их?
Коллинз немного помолчал.
— Дуглас Пэтт, — наконец вымолвил он.
Уиллис уже потянулся к своему плащу.
— Нет, — сказал Бирнс, — оставь его мне. Где он живет, Коллинз?
ГЛАВА XVI
На крыше было холодно, пожалуй, холоднее, чем где бы то ни было в городе. Ветер свистел между труб и пробирал до мозга костей. С крыши был виден почти весь город со всеми его огнями и мелкими тайнами.
Он постоял минуту, глядя поверх крыш и пытаясь понять, почему все пошло прахом. План казался таким хорошим, а вот на тебе — провалился. «Слишком много людей», — подумал он. Когда людей слишком много, дело не ладится.
Он вздохнул и повернулся спиной к колючему ветру, проникавшему сквозь все швы одежды и все оконные щели. Он чувствовал себя очень усталым и одиноким. С таким прекрасным планом можно было рассчитывать на лучшее. Понурившись, он поплелся к голубятне. Вынул ключ из кармана, отпер замок, повесил его снова на скобу. Голуби встрепенулись, захлопали крыльями, но вскоре успокоились.
Трубастую голубку он увидел сразу. .
Она лежала на полу голубятни, и он тотчас понял — умерла.
Он осторожно нагнулся, поднял птицу на вытянутых руках и посмотрел так, словно взгляд его мог возвратить ее к жизни.
Неожиданно все опротивело. Это и должно было закончиться жестокой, нелепой смертью его трубастой голубки.
Он продолжал держать ее на вытянутых руках. Руки теперь дрожали, и он не мог унять дрожь. Он вышел из голубятни с птицей в руках. Подошел к краю крыши и сел, опираясь спиной о трубу. Осторожно положил голубку возле ног, а затем, словно не зная, чем занять руки, поднял обломок кирпича и стал вертеть его в руках. Этим он и занимался, когда на крыше появился другой мужчина.
Мужчина огляделся и прямиком направился к сидящему человеку.
— Дуглас Пэтт? — спросил мужчина.
— Что вам угодно? — ответил сидящий.
Он посмотрел в глаза подошедшему. Суровые глаза. Мужчина стоял, чуть подавшись вперед против ветра и держа руки в карманах плаща.
— Я лейтенант Бирнс,*— сказал мужчина.
Они молча смотрели друг на друга. Пэтт даже не пытался встать. Он по-прежнему медленно вертел в руках обломок кирпича. Мертвая птица лежала у ног.
— Как ты добрался до меня? — спросил он наконец.
— Дикки Коллинз, — объяснил Бирнс.
— М-м-м, — сказал Пэтт. Ему уже было все равно. — Я так и думал, что он сломается, если вы доберетесь до него.
Пэтт покачал головой.
— Слишком много людей, — сказал он и бросил взгляд на птицу. Рука его крепче сжала кирпич.
— Чего ты хотел добиться, Пэтт?
— Я? — переспросил Пэтт и начал подниматься.
Бирнс двигался быстро, и к тому времени, как Пэтт встал на колени, на него уже смотрело дуло револьвера. Но Пэтт вроде бы и не замечал оружия. Он не отрывал взгляда от лежащей перед ним птицы.
— Я? Чего я хотел добиться? Хорошей жизни, лейтенант.
— Каким образом?
— Этот мальчишка, Болто… Ты ведь уже знаешь о Болто? Какая глупость! Странно это… но этот сопляк Болто пришел ко мне и говорит: «Как тебе нравится? Аннабелль говорит, что у него есть приятель-наркоман, отец которого командует детективами восемьдесят седьмого участка». Вот что рассказал мне Болто, лейтенант.
Бирнс внимательно следил за ним. Пэтт медленно поднял кирпич и так же медленно, почти нежно, опустил его на тельце мертвой птицы. Он поднимал и опускал кирпич снова и снова. Кирпич покрылся кровью и перьями. Казалось, что Пэтт не осознает, что делает
— Я вот что решил, лейтенант. Я решил, что заманю твоего сына в ловушку, достаточно серьезную, а потом приду к тебе, Лейтенант, и выложу карты на стол: «Вот какие дела, лейтенант. Вели ты не станешь мне помогать, о твоем сыне напишут все газеты». А поскольку сына твоего будут обвинять в убийстве, то никуда ты не денешься. Будешь помогать как миленький.
Он все бил и бил кирпичом. Бирнс отвел взгляд от кровавых останков птицы.
— Какой помощи ты от меня ожидал?
— Я
— Ты бы этого никогда не добился, — сказал Бирнс. — Ни от меня, ни от любого другого полицейского.
— Молсет, от тебя и не добился бы. Но как же это было бы здорово, лейтенант. Я пообещал этому придурку Аннабеллю чиого товара. А за товар, сказал я ему, мне нужен только шприц с отпечатками пальцев твоего сына. Он заманил твоего ына к себе, дал ему дозу бесплатно, а перед тем, как тот ушел, поменял шприцы. После ухода твоего сына я наведался» Аннабеллю. Он уже клевал носом. Я зарядил шприц дозой '«роина, которая могла бы убить троих сразу. Он даже не Почувствовал, как я колю его. Потом я взял шприц твоего <на из кармана Аннабелля и положил его на койку рядом — иим.
— А зачем веревка? — спросил Бирнс.
Пэтт продолжал молотить кирпичом, разбрызгивая кровь по гудрону крыши.
— Эта идея пришла мне в голову потом. Вдруг меня осенило: а что, если 'подумают, будто это самоубийство? Или же просто случайная передозировка? Что останется от подстроенного убийства? Тогда-то я и обвязал веревкой шею Аннабелля. Полиция, решил я, быстро поймет, что веревку завязали уже после убийства. Я хотел, чтобы они знали, что это убийство, потому что мне нужен был твой сын. Он стал бы отмычкой к свободному участку.
— К свободному участку, — повторил Бирнс.
— Да, — подтвердил Пэтт. — Но не выгорело. Потом еще Мария и старуха — почему все так запуталось?
Он поднял кирпич и глянул на птицу. Она превратилась в месиво из мяса и перьев. Кирпич и руки Пэтта были в крови. Он посмотрел на кирпич, потом на свои руки — так, будто видел их впервые. И вдруг, совершенно неожиданно, разрыдался.
— Пошли со мной, — мягко сказал Бирнс.
Его поместили в камеру предварительного заключения 87-го участка и предъявили обвинение в трех убийствах. После этого Бирнс поднялся в свой кабинет и постоял у окна, глядя на деревья. Часы на парковой башне показывали, что до полуночи осталось пятьдесят минут.
Пятьдесят минут до Рождества.
Он подошел к телефону.
— Слушаю, — сказал дежурный сержант. -
— Это лейтенант Бирнс. Дай мне город, пожалуйста. >
— Да, сэр.
Он подождал зуммера, потом набрал номер своей квартиры в Калм-Пойнте. Трубку подняла Харриет.
— Привет, Харриет.
— Привет, Питер.